Мальчишки обернулись. Рядом с ними притормозила машина — серебристый "лексус". Молодой загорелый мужчина в широко расстегнутой рубашке высовывался из опущенного окна. Он смущённо улыбался:
— Я заблудился, — сказал он. — Еду-еду… Это на Вилейку дорога? — он указал вперёд.
— На Вилейку, — кивнул Витька. — Прямо и не сворачивая.
— Ага, спасибо, — мужчина на миг задержал взгляд на Вальке, махнул рукой и унёсся вперёд. Мальчишки лениво проводили машину взглядами.
— Ну что, пошли домой? — предложил Витька.
— Домой? — Валька оттолкнулся от перил. — Пошли… домой.
Уснуть у Витьки никак не получалось.
Вообще-то это было странно. Он никогда не страдал ничем, похожим на бессонницу хотя бы отдалённо — даже в худшие времена своей жизни. Валька дрых уже давно, а Витька всё вертелся на постели, сбивал в комок простыни, то укрывался, то раскрывался, привставал, поправлял образовавшийся комок, вздыхал и чертыхался потихоньку… Потом в окно заглянула луна, залила всю комнату серебряным светом — и Витька понял, что не уснёт.
Всё. Хоть режь.
Он повернулся на живот, устроил подбородок на руках и стал смотреть в окно.
В лунном свете тени казались особенно чёрными. Пугало на огороде виделось негром, за каким-то чёртом приехавшим в Белоруссию и раскинувшим руки от удивления просторами. Витька хмыкнул, пробормотал:
— Однажды десять негритят… — слов дальше он не помнил только ритм песенки. И ещё — что с теми негритятами со всеми что-то случилось. — Однажды десять негритят… — повторил Витька и тихонько засвистел мотивчик. — Однажды… — повторил Витька ещё раз. Подумал, что начинает хотеться есть. И как-то сам собой закончил: — Однажды десять пацанов шагали пообедать…
Что-то такое — непонятное — зашевелилось где-то внутри. Витька спустил ноги на пол, подошёл к окну. Присел боком, подпёр голову рукой.
— Однажды десять пацанов решили пообедать… — пробормотал он. — В столовку шли — обедать… Обедать — девять…
Лунный свет был ярким и ровным. Витька словно бы нехотя дотянулся до стопки бумаги на столе, подтянул к себе лист, взял ручку и принялся, устроив листок на подоконнике, писать, по временам глядя в окно и что-то бормоча.
Через полчаса он отодвинул листок. Сунул ручку в стакан. Прошептал неверяще:
— Ну и ну… — встал, прошёлся по комнате, что-то бормоча. И переместился на кровать к Вальке. Потряс того за плечо: — Валь. Ва-а-аль…
— Не надо, — Валька повернулся на живот, подрыгал ногой, высунув её из-под одеяла и стараясь попасть по Витьке. Витька хлопнул друга по мягкому месту:
— Валь, слушай!
— В глаз, — предупредил Валька, стараясь спрятаться под подушку.
— Ну Валь!..
— Ну что? — Валька сел. — Чего тебе? В туалет проводить?!
— Нет, — Витька почесал кончик носа. — Вот. Это. Послушай. Я только что вроде как стихи написал.
— Сти-хи-и-и?! — Валька сел прямее, уперся локтем в спинку. — Стихи, какие стихи?
— Ну вот как бы… — Витька откашлялся, посмотрел в стену и очень хрипло заговорил: -
Однажды десять пацанов в столовку шли — обедать, но школьный рухнул потолок — и их осталось девять…
Первые куплеты Валька слушал скорее с удивлением. Но уже с середины сел прямо, прикусил сгиб указательного пальца. А когда Витька закончил — глядя в поли уже совершенно не своим голосом — потребовал:
— Ну-ка, колись. Это правда ты написал?
— Ну… — Витька поставил ногу на ногу. — Фигня, конечно…Фигня? — он вскинул на Вальку ждущие глаза.
— Текст, — Валька протянул руку. Витька бегом метнулся к подоконнику, принёс листок, на котором с массой ошибок и исправлений были вкривь и вкось записаны куплеты. Валька пробежал их глазами туда-сюда, подумал, качая ногой, потом хрюкнул внутри себя и негромко запел, глядя в потолок: