— Я понимаю, — сказал Морган Рейни.
— Потом я слышал, что этих полицейских послали на Тихоокеанский фронт. И до сих пор все думаю, как они там воевали.
Морган Рейни сидел на стуле и слушал, как поскрипывают пружины под Лаки Хоскинсом.
— Вы давно тут живете?
— Тут? В этом доме?
— Пятнадцать лет, — сказал Клото.
— Правильно, — сказал Хоскинс. — Я тут поселился почти сразу после армии. А это выходит пятнадцать лет.
— Пятнадцать лет, — сказал Рейни. — В этой комнате?
— А какая разница, любезный сэр? — спросил мистер Клото. — Да, комнаты он не менял.
Лаки Хоскинс кивнул в знак согласия и, покачиваясь, ждал, что будет дальше.
Рейни сидел на стуле, на его колене лежал развернутый зеленый бланк.
— Лаки предпочитает жить в гостинице из-за своего увечья, — объяснил ему мистер Клото. — Знаете, мне кажется, что он опасается выходить из-за своей руки. Он раз в несколько дней выбирается купить провизии и сразу забирается обратно.
— Это не тот район, чтобы жить тут без правой руки. Всем здешним известно, что я получаю пенсию.
— Как же… — начал Рейни. — Как вы…
— Мне кажется, Хоскинс, что мистера Рейни интересует, как вы живете. Он хочет знать, трудно ли вам приходится.
— Да, — сказал Лаки Хоскинс, покачиваясь. — Мне приходится трудно.
— Не знаю, — тупо сказал Рейни. — Я не знаю точно, что предусмотрено для таких случаев, как ваш. Я сделаю все, что смогу.
— Только не говорите, что я просил прибавки, мистер, — сказал Лаки Хоскинс. — Я ничего не прошу.
— Да, конечно, — сказал Рейни. — Конечно.
Он спрятал бланк, встал и в сопровождении мистера Клото вышел в коридор.
— Вы служили в армии, мистер Рейни? — спросил Клото, когда они спускались по красной лестнице.
— У меня белый билет, — сказал Рейни. — Подростком я перенес острый ревматизм.
Они прошли через комнату с пианолами и вышли во внутренний дворик, где на веревках сушилось белье.
— Сегодня вас подвезут, — сказал Клото. — Ваш коллега мистер Арнольд будет ждать вас на углу с машиной в четыре часа. Они позвонили, чтобы мы вам это передали.
— А!
— Они полагают, что вам нужна помощь, чтобы доставить заполненные анкеты в отдел.
— А, — сказал Рейни.
Во дворе возле дома миссис Бро три девочки бросали по очереди резиновый мячик и пели. Рейни остановился и прислушался к эху их голосов на лестничных клетках и в подвалах старого тупика:
Рейни начал обмахиваться папкой. Ветра не было, и белье на веревках висело неподвижно.
— Я все думаю, — сказал он мистеру Клото, — о том, что этот человек прожил там пятнадцать лет.
— Вы потрясены, мистер Рейни, тем, что старые калеки живут в маленьких комнатах?
— В этом нет ничего странного, верно? — сказал Рейни.
— А моя участь вас не потрясает, мистер Рейни? Я тоже прожил тут пятнадцать лет.
— Да, — сказал Рейни, поглядев на лестничные клетки и на закрытые жалюзи окон вокруг них. — Но ведь это все ваше.
— Справедливо, — сказал мистер Клото.
Из-за деревянного забора в глубине внутреннего дворика вынырнула ватага ребятишек, размахивавших рейками от фруктовых ящиков.
Они бегали по двору, вызывали друг друга на поединки и вопили на разные голоса, изображая военный оркестр. Один из них колотил палкой по забору.
Рейни побледнел и покрылся испариной, его глаза покраснели, и он непрерывно мигал, хотя они стояли в тени.