Ветер загнал в сосисочную и других посетителей: маленького флотского врача с круглым брюшком, девочку и мальчика в одинаковых лиловых рубашках. Все сидели молча, жевали охотничьи сосиски в темно-красной проперченной шкурке и глядели на бурю за зеркальными стеклами.
Грек у стойки накладывал на проволочный поднос пачки сигарет. Он работал так, как будто клал кирпичи, щурясь от дыма сигареты, торчавшей из угла его пожелтелых губ. Положив блок на место, он всякий раз тихо произносил: «ЛС — ПТ. ЛС — ПТ».
— Что это значит? — спросил он Джеральдину, игриво вздернув седую бровь. — «ЛС — ПТ»?
— «„Лаки Страйк“ Первосортный Табак», — рассудительно ответила Джеральдина.
— «„Лаки Страйк“ — Превосходный Табак», — поправил моряк.
— Да, — сказал грек, усердно громоздя один на другой блоки с сигаретами. — ЛС — ПТ. ЛС — ПТ.
Подростки переглянулись, показывая друг другу взглядом, что здесь все сумасшедшие. Грек продолжал маниакальную кладку:
— ЛС — ПТ.
— Вам бы священником быть, — сказал ему немного погодя Рейнхарт.
— Священником? — повторил грек. — Священником?
Он вынул сигарету изо рта и рассмеялся безумным смехом, глядя на Рейнхарта с эллинским скепсисом.
— Больше бы заработал, — сказал он и взял сигарету в зубы. — Думаете, я похож на священника?
— У вас нет бороды, — ответил Рейнхарт. — Но в вас что-то есть.
— Почему? — спросил грек. — Вы грек?
— Серб, — сказал Рейнхарт. — Мой отец был священником.
— Подумать только, — сказал грек, положив на место последний блок.
— Ну да, — сказал Рейнхарт. — Не хотите ли вина?
Джеральдина посмотрела на него и покачала головой.
— Вы уж его извините, — сказала она подросткам. — Он только что вышел из сумасшедшего дома для солдат и матросов.
— Я не пью вина, — сказал грек.
Военный моряк придвинул свой табурет поближе.
— А меня не угостите?
— Смотрите, как бы не явился полицейский, — сказал грек. — Мне-то все равно, но, если явится полицейский, я подниму шум, вас упрячут за решетку.
— Договорились, — сказал Рейнхарт.
Моряк налил вино в бумажный стаканчик из-под лимонада и выпил. Девочка и мальчик смотрели на него с насмешливой надменностью. Им никто не предложил вина.
— Ну, — сказал Рейнхарт, — за евхаристию в двух формах.
— Такого тоста никогда не услышишь, — сказал моряк.
Он не стал пить прямо из бутылки, а опять налил в стаканчик.
Снаружи совсем стемнело и буря усилилась, пластмассовая сосисочная подрагивала в такт завываниям ветра, проносившегося над ней. Несмотря на непогоду, в аттракционах зажглись огни. Цветные лампочки дрожали, как плоды на гнущихся под ветром ветках.
— Эй! — сказала Джеральдина. — Полиция!
По аллее шел полицейский, обеими руками придерживая плащ. Рейнхарт схватил бутылку и спрятал ее в сумку. Он бросил на прилавок доллар и взял Джеральдину за локоть.
— Давай спасаться, — сказал он ей.
Они выскочили из сосисочной, пересекли аллею и побежали по взбуравленному песку. Ветер дул им в спину. Рейнхарт прижимал сумку с вином к груди, как футбольный мяч. Бегал он плохо, и Джеральдина легко обогнала его; он утомленно трусил за ней, вино бултыхалось у него в животе, как в бутылке, а он дивился изяществу и уверенности, с какой ее длинные сильные ноги рассекали воздух и опускались на дерн. В груди у него защемило, и он, запыхавшись, остановился.
Пляж оканчивался молом с деревянными мостками. Рейнхарт увидел, как Джеральдина поднялась по темным камням, перелезла через перила и скрылась во мраке, стенавшем над водой. Рейнхарт неторопливым шагом поднялся на мостки; на самом конце мола горел фонарь, и далеко впереди фигура Джеральдины то появлялась в белом полукружии его света, то исчезала. Когда Рейнхарт дошел до конца мостков, он потерял ее из виду.
Она спустилась на камни с подветренной стороны мола и улеглась в выемке.
— Тут совсем нет ветра, — крикнула она Рейнхарту.
Он перелез через перила и сел на камень возле нее.
Здесь было тихо — оазис в бушующей тьме.
Рейнхарт обнял Джеральдину, и они по очереди молча пили из бутылки. Джеральдина поставила транзистор на плоские камни у их ног — включать его они не стали.