Лежат бумаги в папках и неумолимо стареют. Да что бумаги. Даже люди, которые их писали и читали, снабжали резолюциями и заключениями, сами старятся и уходят на пенсию.
И, как правило, ни одно такое дело не становится достоянием гласности. О нем не упомянут даже подслеповатой нонпарелью в рубрике «Происшествия».
Это тихое ограбление.
МОЛОДЫЕ НОГИ
Это была удивительно преуспевающая контора. Все ей приходилось впору, все по плечу: какое угодно задание, любая директива. Бывало, начальство наверху только обмозгует какую-нибудь задумку, а в конторе уже рукава засучили и землю роют. С нее сто процентов требуют, а она сто и три десятых ломит. Чуть-чуть приоткроют перед конторой новые горизонты, а она, глядишь, уже перестроилась коренным образом и на всех парусах этим новым курсом несется. Мистика, да и только!
Многие пытались докопаться до причин такого поразительного явления. Ведь каждому лестно получать благодарности, поощрения и премии. Вот соседи и посылали в везучую контору своих ходоков разузнать, что там у них и как. Но каждый раз ходоки возвращались ни с чем.
А все потому, что не обнаруживали они ничего особенного. Контора, как обычно, казенная и тоскливая. Доска показателей, с которой месяца два пыль не смахивали. Стенная газета, конечно, еще к прошлому маю вывешенная. Привычная, словом, картина.
Да и сотрудники ничем вроде не блещут. Копаются, не торопясь, в бумажках, говорят про домашнее, старые анекдоты друг другу рассказывают. Такие пороха не придумают, не жди!
Короче говоря, есть какой-то секрет, но в чем он заключается, — неизвестно.
Однако один ловкач все-таки докопался. Он к конторскому швейцару подъехал и целую неделю его обхаживал. Крепился, крепился старик, а потом не выдержал.
— Есть, — говорит, — у них в конторе инженер один, Стасей его зовут, а по фамилии Корзинкин. Сумеете его к себе переманить — и у вас удача будет!
Ну, пригласили Корзинкина соседи, начали переговоры:
— Не хотите ли перейти работать к нам?
А Корзинкин Стася головой мотает:
— Нет, не хочу. А если бы даже и захотел, меня все равно не отпустят.
Тот, кто переговоры затеял, видимо, почувствовал что имеет дело с ценным работником. И стал осторожно выпытывать:
— Вы, что же, вероятно, рационализацией занимаетесь?
— Нет, не занимаюсь.
— А тогда, значит, владеете иностранными языками, зарубежные новинки читаете и снабжаете предприятия ценной технической информацией?
— Не владею и не снабжаю.
— Понял! У вас в главке близкий родственник. И через него удается быстро решать все вопросы материально-технического снабжения.
— У меня в городе один-единственный близкий родственник: дядя. Он дворником работает.
Беседа зашла в тупик.
— Скажите тогда, товарищ Корзинкин, за что же вас так ценят в конторе?
— У меня молодые ноги.
Собеседник опешил:
— А разве для производства имеет значение, молодые у вас ноги или, так сказать, в годах?
— Имеет, и решающее.
— Растолкуйте, ради бога, что-то я никак до сути не доберусь…
Корзинкин Стася уселся поудобнее и начал выкладывать суть.
— Вам, как руководящему работнику, известны такие моменты в жизни предприятия, которые я назвал бы точками подъема. Предприятие достигло какого-то, пускай даже небольшого успеха. Управляющий созывает командиров производства, узкий круг лиц. Идет вполне деловой разговор о том, как следовало бы развить успех, как отметить наиболее отличившихся. Но вот, кажется, все переговорено, наступает пауза. И тут кто-нибудь, словно невзначай, произносит глубокомысленную фразу: «А ведь это дело, братцы, стоило бы отметить!» Братцы, разумеется, согласны и проворно лезут в карманы за рублями и трешками. А управляющий спрашивает: «Ну, а у кого из нас молодые ноги?»
— Это, значит, он вас имеет в виду?
— Меня. Первый раз все вышло чисто случайно. Сам я предложил свои услуги, как младший по возрасту и должности. А потом вошло в обычаи. Только управляющий заикнется насчет молодых ног, я уж тут как тут. Портфель в руки — и по окрестным продмагам. Знакомством, конечно, обзавелся. Одна продавщица консервов деликатесных в портфельчик сунет, другая — тешу, третья — сырку пикантного. Ну и те емкости, соответственно…