— Как глазомер? — спросил он Теоретика.
— Глазомер идеальный, — ответил Диогенов.
Матвей залпом выпил водку и захрустел огурцом.
Диогенов почувствовал аромат чеснока, укропа, черносмородинового листа, и у него засосало под ложечкой: из-за срочного вызова он был вынужден прервать только что начатый завтрак.
— Вот какие дела, Кай Юрьевич, — сказал Канюка, закусив, — надо взбодрить народ. И указать ему пути. Ведь мы, кажется, так договаривались?
— Договаривались.
— Народ опять вокруг нас подобрался подходящий, поселок уцелел. Развернуться есть где. И люди уж начинают пытать меня: чем, мол, займемся, Матвей Лазаревич? Правильно пытают. Помнится, мне один знакомый черкес говорил: «Если ты, Матвей, сделал бурдюк, наполни его вином или, в крайнем случае, кумысом, иначе пропадет твой бурдюк». Понимаете, к чему я клоню?
— Понимаю.
— Вот я и думаю: может быть, собраться нам всем вместе для беседы? Какую-нибудь грибную вылазку затеять и поговорить по душам. Как думаете, Кай Юрьевич?
— Думаю, что время тайных сходок в лесу давно уже миновало. Я прочту лекцию.
Руководитель кооператива насторожился. Он не раз слышал по радио и видел в журналах, как юмористы и художники упорно высмеивают лекторов. Что же задумал Диогенов?
— Это будет полезная лекция, Кай Юрьевич?
— Абсолютно.
Матвей ценил Теоретика за его находчивость, решительность. Вот и сейчас он не стал мямлить, рассусоливать, как поступили бы другие. Черт с ним, пусть читает лекцию, было бы только дело!
— Хорошо! К вам явится Кузнечиков, договоритесь с ним обо всем. Имейте в виду, что и я буду присутствовать на лекции.
— А я на это и рассчитываю, — сказал Диогенов.
— Тогда не смею вас больше задерживать.
Это была еще одна перемена: прокрутившись всю войну среди госпитальных врачей, Канюка нахватался от них разных красивых выражений.
А Кузнечиков, инспектор Мосэнерго, успешно совмещавший контролера и связного, явился к Диогенову на следующий день. С ним была неизменная полевая сумка, плотно набитая квитанционными книжками, бланками актов, списками энергополучателей и разной чепухой. Под чепухой здесь подразумеваются смятые бумажки трех-, пяти- и десятирублевого достоинства, которые Кузнечиков имел обыкновение совать в видавшую виды сумку без разбора.
— Я продумал вопрос, — начал Кузнечиков без всяких предисловий. — Пускать на лекцию будем по спискам. На контроль поставлю четырех ребят, шестеро в резерве, на подходе к красному уголку.
— А что вы собираетесь устраивать, товарищ Кузнечиков? Тайную вечерю? Заседание ложи масонов? Сходку браконьеров?
— Не понимаю! Объясните! — взмолился Кузнечиков.
— А тут и объяснять нечего. То, что вы предлагаете, — уже нелегальщина.
— Но посторонние?
— Посторонних, если правильно организовать дело, не будет. О лекции известите кого нужно устно. А на двери вывесите объявление. И никаких контролеров! Никаких резервов!
Диогенов вытащил из ящика стола чистый лист бумаги и что-то написал на нем.
— Вот вам текст объявления.
Кузнечиков ушел, а сам Диогенов сел за конспект. На следующий день, в семь вечера, он уже выступал.
— Сегодня я буду говорить с вами, друзья, о процветании. В мире нет идеи более притягательной, чем процветание. Планеты Вселенной движутся вокруг Солнца, дела и помыслы людей сосредоточены вокруг процветания. К нему, как к солнцу, тянется все живое, оно каждому желанно, его хотят достичь все люди независимо от цвета кожи, национальности и вероисповедания. В самом этом слове содержится нечто магнетическое и пленяющее…
Кузнечиков, несколько опасавшийся за исход предпринятого эксперимента, облегченно вздохнул. Такое начало лекции могло оказать честь любому штатному лектору, не то что Диогенову.
— Нас радуют тучные нивы, — продолжал Диогенов, — отягощенные золотистыми плодами тенистые сады, лесные поляны, усеянные ягодами и грибами, реки, кишащие рыбой. Мы хотим видеть расстилающийся перед нами мир обильным и богатым.
Сидевший в первом ряду Канюка заерзал на стуле. Ему показалось, что Теоретик слишком долго витает в облаках, вместо того чтобы брать быка за рога. Но Диогенов твердо держался разработанного плана лекции.
— Процветание и богатство — вот высшая цель, которую поставило перед собой человечество, — говорил он. — Но люди идут к ней разными путями. Один из них — так называемое накопительство.