А что, собственно, произошло сегодня? Ну, приехал человек на машине, — так с кем из галаховцев этого не случается? Подвез какой-нибудь институтский знакомый. Правда, этот странный разговор… Но, может быть, он в шутку: «Шеф», «подать экипаж» и прочее. Ведь нынешних молодых людей не поймешь — то ли они говорят всерьез, то ли шутят. А визит в «Рюмочную»? Опять же ничего страшного: зашел и выпил коньяку под настроение. Вспомни, старина, свою молодость, разве с тобой не случалось?
Так вот думал отставной водолаз, всячески успокаивая себя. А бередящая душу боль не исчезала, она ныла и ныла, не давая забыться. Заснул Фотий Георгиевич поздно и встал утром с готовым решением. «Мне нужно разобраться во всем самому», — приказал он себе.
Наутро, проводив внука, Крашенинников следующей электричкой поехал в Москву. Ему и раньше приходилось бывать в Технической школе, но тогда Гоша здесь числился студентом, а теперь стал аспирантом. Где искать его непосредственное начальство?
Пришлось долго ходить по широким светлым коридорам, подниматься с этажа на этаж, пока он не набрел на нужную комнату, постучался и вошел. За столом, заваленным книгами, сидел седой человек в очках.
— Георгий Крашенинников? — переспросил он. Потом снял очки, протер их и положил рядом, на какую-то раскрытую книгу, которую перед тем читал. — Этот человек мне знаком: я его научный руководитель. А вы, вероятно, дед? Внук рассказывал о вас. Присаживайтесь, пожалуйста. Так что вас привело ко мне?
Фотий Георгиевич сбивчиво объяснил, что пришел поинтересоваться успехами внука, поскольку тот целиком находится на его, дедовом, попечении.
— Успехами интересуетесь? — опять переспросил хозяин кабинета. — А успехов — никаких! — сказал он, и его близорукие глаза сощурились в усмешке. Она была добрая и как-то не вязалась со столь категорическим отрицательным отзывом. — Успехи пока равны абсолютному нулю.
Противная боль в груди опять дала о себе знать. Крашенинников привстал и снова бессильно опустился на стул. «Вот она, правда-то!» — подумал он. И растерянно спросил:
— Выходит, он шалберничает тут у вас?
— Почему же шалберничает? Я этого не говорил. Вы спросили об успехах, а до настоящего успеха в науке путь далек лежит, как поется в одной старинной песне. Рано ему еще на это рассчитывать. А в остальном — юноша исправный, упорство и хватка есть. Не знаю уж, чьи гены тут сыграли роль — отца или деда, но жаловаться на усидчивость и сметку этого аспиранта не имею права.
У Фотия Георгиевича отлегло от сердца.
Они побеседовали еще полчаса. Научный руководитель аспиранта Гошки Крашенинникова убедил деда, что он может не сокрушаться по поводу своего внука: внук в порядке. Сдает положенные аспиранту экзамены, читает литературу и с охотой проводит лабораторные эксперименты. Другое дело, что он еще не нашел своей научной темы, но это сразу и не случается…
— Впрочем, я не понимаю, должны ли мы вести такой уединенный разговор? Не лучше ли пригласить на ковер самого будущего кандидата наук? Пусть даст свои, приличествующие ученому показания.
Не заметив протестующего жеста Фотия Георгиевича, хозяин кабинета поднял трубку телефона, набрал двухзначный номер и сказал:
— Нефедьев? Скажите, Крашенинников у вас? Я прошу, чтобы он зашел ко мне. Ах, его нет? Тогда другое дело.
И, положив трубку, сообщил Крашенинникову:
— Вашего внука нет на месте, он в своем конструкторском бюро. Но если вы зайдете в пятнадцатую лабораторию, то вам сообщат его координаты. Они знают… Мне было очень приятно познакомиться с представителем прославленного ЭПРОНа.
— И я вас благодарю за беседу, — сказал Фотий Георгиевич. — Но, если можно, профессор, не говорите Гоше, что я был у вас. Ему об этом знать совсем не обязательно…
Профессор взял очки и снова протер их большим, как детская пеленка, носовым платком. В уголках его глаз сверкнула та же добрая усмешка.
— Не беспокойтесь, коллега. Стариковские секреты я уже научился хранить надежно.
Лаборатория номер пятнадцать оказалась в цокольном этаже. И когда Фотий Георгиевич появился там, то его встретил вихрастый молодой человек, скорее всего Нефедьев. Он сказал:
— Вы ищете Гошу, так он сейчас в конструкторском бюро. Трехколенный переулок, пять. Вход со двора. А в случае чего, что ему передать?