Проза будущего будет прозой знающих людей, которые, подобно Сент-Экзюпери, открывшему нам воздух, вернее, чувства людей воздуха, откроют нам душу другой профессии. Писатели будущего будут знать, и им будут верить как ученым, как специалистам не по написанию романа, а по знанию человека в этом материале.
Хуже всех пишут работники редакций районных газет, штатные очеркисты. Выхолощенные, бездарные претенциозные очерки рассказы получаются с каждой почтой, с отчеркнутой чернилами красной строкой, с курсивом, с многоточиями и восклицательными знаками. Если в каждом «самотечном» авторе все же можно уловить какой-то резон – либо робкую жажду славы, тайное любительство, вдруг прорвавшееся, либо похвалы семейных, либо свободное время, «культурно» потраченное, за каждым видны какие-то наивные надежды, простодушная вера в себя, – то за произведениями профессиональных газетных работников не стоит ничего, кроме наглости, выхолощенной бездарности.
Летит ракета – автор пишет рассказ о ракете. Объявили борьбу с хулиганством – он уже сочиняет рассказ о борьбе с хулиганством. Общественность борется с валютчиками – он шлет рассказ о тунеядцах.
Он проявляет «оперативность», он «держит руку на пульсе событий», не понимая, что художественную прозу надо выстрадать, что рассказ – не газетная статья.
Он пишет посвящение Никите Сергеевичу Хрущеву, отцу советского ракетоплавания, и посылает бездарный рассказ о путешествии на Луну.
В специальном письме он извещает редакцию, что экземпляр своего рассказа он, автор, выслал в адрес Хрущева, но ответа еще не получил.
Произведения этой группы удивительно бездарны, серы, однолики, будто написаны одни пером.
И задаешь себе вопрос: да правда ли, что работа в газете полезна для писателя? Не ошибочно ли, что работа в газете полезна для писателя? Не ошибочно ли это мнение? Работа писателя и работа журналиста – это не только разные уровни литературной деятельности. Это разные миры.
Опыт работы в газете полезен писателю гораздо меньше, чем работа продавцов в магазине или парикмахерской, в мастерской. Не говоря уж о работе в суде, в больнице.
Писатели, работающие в газете, сделались писателями вопреки журналистике.
VI
Язык «самотечных» рукописей (кроме немногих исключений) изобилует штампами. Эти штампы двух главных видов – газетные и книжные.
Книжные штампы вынесены автором со школьной скамьи – там преподаватели словесности не научили их недоверию к «лазоревой луне» и млеющему в тишине вечеру».
Может быть и образ – штамп, и сравнение – штамп, и метафора – штамп.
Как будто все хорошо, умно задумано, придумано. Доходит дело до рассказа, до передачи – и автор, как заговоренный, начинает: «Был волшебный вечер. Река катилась в берегах…»
Года три назад по телевизору выступала мать Есенина. Говорила дельно, интересно, потом включили какую-то кнопку, вдруг распевно заныла по-рязански самыми штампованными словами.
Неумение выбрать нужные слова, а подчас неумение понять, что настоящий рассказ, повесть – результат большого отбора, – недостаток почти всех «самотечных» авторов.
Газетные штампы страшнее. Почему в спортивном отчете пишут: «испытал горечь поражения». Ведь это годится один раз, а не вечно, или: «испытал радость победы».
Откуда берутся все бесконечные «поприветствовать», «пообщаться» – слова, которые каленым железом надо выжигать из русской речи.
А мне в редакции большого литературно-художественного журнала говорит заведующий отделом поэзии: «Нам надо пообщаться!»
После этого не удивляешься, когда в рецензии на кинофильм «Сестры» Рошаля «Литературная газета» (литературная!) пишет «Сестры Смоковниковы» (вместо сестры Булавины) – дважды в одной и той же рецензии на первой полосе газеты.
Зачем пишется рассказ? Отдает ли автор себе отчет?
Можно ли писать рассказ ни о чем (Флобер)?
<нач. 1960-х гг.>