Теперь можно было писать обо всем, но невозможно было напечататься в России.
Гэмо старался не думать об этом.
В последнее время его снова стали одолевать мысли о его двойнике, Георгии Незнамове. А если написать книгу об этом? О том, что действительно случилось с ним, о загадочном и неожиданном появлении его в другой жизни, где есть Георгий Незнамов и нет Гэмо. Тем более, как выразилась библиотекарша из совхоза «Ленинский», он — почти забытый писатель… Если бы это был просто литературный прием, то открывало бы очень большие возможности для творческой фантазии… Гэмо уже давно заметил, что реальные факты, действительно случившиеся в жизни, с трудом ложатся на бумагу. Другое дело если пишешь, опираясь только на чистое воображение. Чаще всего получается куда убедительнее, чем при описании живой жизни. Гэмо начал чувствовать внутреннее волнение, предшествующее большой работе над новым произведением.
Но он все откладывал, занимал себя другим, привел в порядок и собрал книжку рассказов, опубликованных в разной периодике за последнее время, написал несколько эссе-воспоминаний о детстве, об обычаях и укладе жизни в яранге, навсегда ушедшей из жизни уэленцев.
Весна была холодная, но в доме было тепло, не только потому, что дров еще было достаточно от леса, срубленного на месте постройки, но и потому, что хозяин знал, как держать тепло.
Каждое утро Гэмо садился за письменный стол, но не мог выдавить из себя ни слова. Он уже было испугался полного истощения своих творческих способностей и, чтобы убедиться, что это не так, написал несколько рассказов, которые с ходу были опубликованы в зарубежных газетах и журналах.
Он чувствовал, что ему надо еще раз съездить в Колосово. Там станет ясно — будет ли он продолжать задуманный роман или откажется от этой попытки.
Прошло лето, наступил август. Валентина варила варенье из собственных ягод, Гэмо жевал кисловато-сладкие плоды самой первой яблони и собирался ехать в Колосово.
Незнамов все же решил объясниться с Зайкиным, явно избегавшим его.
Он просто зашел к нему и сказал:
— Я завтра уезжаю… Хотелось попрощаться с вами по-человечески.
Они уселись в баре, где встретились в первый день своего знакомства. Заказали датского светлого пива.
Зайкин угрюмо молчал. Наконец он сказал:
— Мне самому неприятно, что так получилось… Знаете, женщину до конца не понять. Антонина мне так дорога, что я не хочу ничем омрачать ее жизнь. За долгие годы мы стали как одно существо. Главное, она не хочет объяснять, почему она так к вам отнеслась. Как только я начинаю расспрашивать, она замыкается, и мне даже кажется, что она испытывает от этого физическое страдание. Сейчас она лежит, но как только встанет, уговорю пойти к психиатру.
Незнамов подумал про себя, что поход к психиатру ничего не даст. Самым лучшим лекарством для Антонины будет то, что он уедет, больше не будет встречаться с ее мужем. Она снова забудет то, что произошло на заре ее юности, встречу с Николаем Коравье и его другом, будущим писателем Юрием Гэмо.
— И все же, — медленно произнес Незнамов, — каким бы грустным ни было наше расставание, мне было приятно знакомство с вами. Вы очень и очень скрасили мое пребывание здесь, и я буду всегда с добрыми чувствами вспоминать вас.
— И я тоже, — со вздохом, словно через силу выдавил из себя Зайкин.
Они обменялись рукопожатием, немного помедлив, обнялись, похлопав друг друга по спине.
На следующее утро, спустившись с чемоданом в вестибюль, Незнамов вдруг вспомнил, что он так и не обменялся адресами с Зайкиным.
В туалете вместо него сидел сменщик.
— А что, Бориса Михайловича сегодня не будет?
— Ни сегодня его не будет, ни завтра, — ответил сменщик, — жена у него умерла.
Незнамов едва устоял на ногах, услышав это известие. Он быстро прошел вестибюль, остановил такси и назвал адрес: Балтийский вокзал.
У него было такое впечатление, что кто-то гонится за ним, какая-то невидимая зловещая туча подступает к нему, и он может убежать только к себе, в Колосово. В вагоне было пустовато: дневное время, будний день.
Он прошел вперед и сел на скамью спиной к движению.
Как ни упрашивала Валентина отказаться от поездки или хотя бы отложить ее, Гэмо настоял на своем.
— Я чувствую себя хорошо, — признался он жене. — Сердце уже не жмет, но если отложу поездку, будет хуже: буду все время упрекать себя — вот не поехал, не исполнил задуманное, не могу из-за этого продолжать книгу. Приеду, схожу к врачу и все оставшееся время буду сидеть на даче, лечиться и вести здоровый образ жизни.