— Вы Петра Яковлевича Скорика знали? — спросил Незнамов.
— Как же! — встрепенулась Алевтина Никодимовна. — Он мой учитель, царство ему небесное.
— Он был автором многих учебников для чукотской школы, — напомнил Незнамов.
— Можно сказать, все основные учебники написаны им, — подтвердила Алевтина Никодимовна. — На Чукотке его до сих пор называют «Мургин учитель»… Знаете, сходите в издательство. Может, редактор Ринтелен Володя что-нибудь знает. У него хорошая связь с Чукоткой.
Теперь Гэмо уверенно входил в лифт Дома книги, где на четвертом этаже помещалась редакция по изданию учебников для северян. На его счету уже были две книги для чтения на чукотском языке.
Ему нравилось видеть, как текст чужого языка становился своим, родным, понятным, и чукотские слова, встающие на странице белой бумаги, обретали новое качество, становились как бы цивилизованнее. Гэмо сразу же обнаружил в родном языке нехватку многих слов. Поначалу он обращался к русско-чукотскому словарю Скорика, но некоторые словообразования повергли его в шок и недоумение. Так, к примеру, петух по-чукотски выглядел как «клег-тангы-гатле», что означало при обратном переводе «мужчина-русский-птица». Такого рода чудовищных образований в словаре было множество, и Гэмо избегал их, стараясь придавать чукотскому тексту некоторую гладкость литературного языка. Хуже всего было с политической терминологией. По совету Скорика переводчик оставлял ее нетронутой, временами снабжая необходимыми суффиксами и префиксами, соответствующими падежными окончаниями. Осторожность с этими словами объяснялась еще и тем, что, как сообщил Скорик, один из переводчиков политического текста оказался в тюрьме, переведя выражение «мудрый Сталин», как «балда Сталин», ибо «балда» и значило на этом языке «мудрый».
Большим удовольствием было переводить художественные тексты. Здесь Гэмо вступал в невольное соревнование с авторами, стараясь передать на чукотском образную русскую речь. И тогда создавалась удивительная картина, как бы новое произведение, носившее в себе отпечаток, отличительный знак, неслышимую интонацию переводчика. Потому что именно Гэмо, а не кто другой, тот же Коравье, не могли использовать именно это слово, именно это выражение. Возможно, они нашли бы нечто другое, собственное, но явно отличное от того словесного изобразительного средства, которым воспользовался Гэмо. И тогда пришло объяснение, почему тексты, записанные Скориком в запятнанных жиром ученических тетрадях, не волновали его, хотя это были знакомые повествования о Вороне-Создателе, о путешествиях Сироты-Юноши, о приключениях чукотского Гулливера великана Пичвучина, в чьей рукавице помещалась вся охотничья байдара с гребцами и гарпунерами. Они отличались от живых рассказов бабушки Гивэвнэут или вдохновенных сказаний Онно пресностью плоского, последовательного повествования мучимого похмельным синдромом земляка, зарабатывавшего на целительную бутылку.
Кроме книг для чтения надо было переводить такие учебники, как арифметика. Причем не просто переводить, а наполнять содержание задач местными реалиями. Гэмо учился по довоенному учебнику, где попадались такие задачи: «Трое охотников убили шесть китов. Трех они съели. Сколько осталось?» В этой на вид простой задаче Гэмо поразила не столько неслыханная удача, когда всего лишь трое охотников добывают шесть морских великанов, а гигантский и неправдоподобный аппетит китобоев. Теперь он догадался: переводчик арифметического текста какие-нибудь там яблоки, цветы, картофелины русского учебника бездумно превратил в китов, создав поразительную и невероятную ситуацию.
Наверное, такого рода перлов немало было и в других учебниках, на других языках: учебники в издательстве ленинградского Учпедгиза выпускались более чем на десяти языках народов Дальнего Востока и Крайнего Севера Советского Союза.
Незнамов поднялся по широкой лестнице на четвертый этаж, минуя входы в книжный магазин, расположенные на первом и втором этажах. Он увидел в мутном стенном зеркале себя, седовласого, степенного мужчину в добротном костюме, белой, без галстука, рубашке. Чтобы избежать трудных вопросов, он решил, что будет выдавать себя за журналиста.