Борис Петрович улыбнулся.
— Был такой! — весело произнес он. — Петр Иванович Инэнли. Правда, извините, тоже любил выпить. Но упорно занимался наукой. Опубликовал несколько статей, учебник грамматики чукотского языка для педагогического училища. Но главным его делом был большой чукотский словарь… Но не успел Петр Иванович… Сначала умер его учитель, а потом он сам скончался от инсульта. Кто теперь продолжает его дело — не имею понятия!
— А вот не было ли среди учеников Петра Яковлевича, — начал Незнамов, чувствуя, как странный холод охватывает его тело, — не было ли такого, кто бы писал стихи, рассказы?
— Вы имеете в виду писателей?
Незнамов кивнул.
— Как же! — уверенно произнес Борис Петрович. — Отец был знаком с Виктором Кеулькутом, встречался с ним на Чукотке, когда ездил туда в экспедицию, переписывался с Антониной Кымытваль. Вообще он очень радовался каждой книжке на чукотском языке, собирал их…
— А можно посмотреть эти книги? — попросил Незнамов.
— Да тут уже мало что осталось, — махнул рукой Борис Петрович. — Приезжали из Анадырского музея, кое-что купили, кое-что я им так подарил.
Книжная полка была занавешена тканевой занавеской на металлических кольцах.
С неожиданно забившимися сердцем Незнамов принялся рассматривать книги. В основном, это были лингвистические сочинения: Мещанинова, Марра, грамматики разных языков народов бывшего Советского Союза, народов Севера, языков индейцев Северной Америки, художественная литература о Севере, несколько книг Тихона Семушкина.
— Это только жалкие остатки довольно большой папиной библиотеки, — сказал Борис Петрович, появившись с бутылкой минеральной воды и двумя стаканами.
— Я забыл спросить: может быть, вы хотите выпить чего-нибудь покрепче?
— Нет, спасибо, — отказался Незнамов. — В такую жару лучше минеральной нет.
Отпив из стакана, он наконец решился спросить.
— А вам ничего не говорит такое имя — Юрий Гэмо?
Борис Петрович ответил не сразу.
— Знаете, я на Чукотке был совсем маленьким и ничего оттуда не помню… А кто он такой — Юрий Гэмо? Он был студентом папы?
— Вполне мог быть…
— Всех их я не знал. Их было довольно за многие годы.
— Юрий Гэмо, по-моему, писал книги…
Борис Петрович озадаченно посмотрел на гостя.
— Писателя я бы знал, — уверенно сказал он. — По специальности я геолог, хотя на Чукотке не работал, но все, что связано с ней заметного, я знал… Юрий Гэмо… Он, наверное, из старых довоенных писателей, бывших студентов Института народов Севера?
— Да нет, он сравнительно молодой, примерно ваш ровесник, — сказал Незнамов, чувствуя, как трудно даются ему эти слова, и он снова ощутил это странное чувство сопротивления невидимой преграды.
— Никак не припомню, извините. Он, что, был известный писатель?
— Довольно известный, — ответил Незнамов, прекрасно понимая, что в мире Бориса Петровича Скорика нет и не было писателя Юрия Гэмо. Его имени не было и в учебниках, которые стояли на занавешенной полке.
Выходя на бывшую улицу Красной Конницы, Незнамов с отчаянием подумал: неужели Петр Яковлевич Скорик, будь он жив, тоже бы сказал, что он не знает никакого Юрия Гэмо, не было такого ученика у него, соавтора и известного чукотского писателя?
И самое печальное в том, что окружающий мир нисколько от этого не становится ни хуже, ни лучше… Юрий Гэмо отнюдь не рядовой человек, и все равно вроде бы мир ничего не потерял от его отсутствия. Не было такого — и нет! А ведь, наверняка, есть миры, в которых нет Льва Толстого, Пушкина, Чайковского, Бетховена, Брамса, Шиллера, Чехова, Шекспира, жившей здесь Анны Андреевны Ахматовой…
Но это как бы другое… Как понял Незнамов и о чем давно уже подспудно догадался: в том мире, где есть Юрий Гэмо — нет Георгия Незнамова. И — наоборот. Если ему каким-то чудом удастся найти своего двойника, сам он, Георгий Незнаемое, исчезнет, превратившись в Юрия Гэмо. В одном мире не могут существовать два совершенно одинаковых человека, хотя теория вероятности допускает это. Теория-то теорией, подумал Незнамов, но здесь что-то другое, чье-то Высшее Предписание. Душа может быть только одна, неповторимая, хотя телесные оболочки могут быть разные… В таком случае, когда существует Юрий Гэмо, значит, не может существовать Георгий Незнамов? Куда же он тогда девается? Или время останавливается? Значит, все дело во времени. Если время есть одна из форм существования материи, то, выходит, и оно перетекает в другую форму. Но никак не может быть двух времен… Черт знает, в какие дебри могут завести эти размышления!