— Выходит, что главными хранителями религиозности среди чукчей были женщины?
— Я бы этого не сказал… Скорее мужчины. Но в годы моего детства это было уже очень скрыто. Особенно от русских глаз. На охоте, в тундре, между своими, обряды совершались и приносились жертвы, а вот уже в самом Уэлене нам с дядей приходилось уходить далеко во льды или же в прибрежные скалы, чтобы принести жертвы Морским Богам.
Душевное спокойствие, которое всегда сопровождало Гэмо в процессе писания, полностью овладело им, и он с увлечением писал легенду о происхождении приморского человека от Кита-Прародителя и Первой Женщины — Нау.
16
Самое нудное время года в Ленинграде — долгая осень, часто продолжающаяся до самого Нового года. Бесконечно льет дождь, низкое серое небо давит на человека, и все ожидания первого снега оказываются тщетными. Если он и выпадает, то вперемешку с холодным дождем, тут же превращаясь в грязную кашицу, стекающую в решетчатые люки вдоль тротуаров. Наверное, это лучшее время для творчества: сиди себе в теплом, уютном кабинете при ласковом свете настольной лампы.
Иногда забегут пришедшие из школы дочка, младший сын, а старший, отслужив в армии, уже настолько самостоятелен, что снисходит до беседы с родителями только если его о чем-то спросят.
Каждый раз, глядя на своих детей, Гэмо мысленно казнил себя за то, что не уделяет им достаточно времени, переложив бремя воспитания на мать. Даже летом, когда удавалось поехать в южный Дом творчества, побездельничав несколько дней, Гэмо садился за очередную рукопись.
Легенда о Ките и Первой Женщине, которую предполагалось развернуть в долгое повествование, где можно было рассказать о древних обычаях, ритуалах и сказаниях, неожиданно превратилась в довольно стремительный рассказ, уместившийся в пять печатных листов. Закончив рукопись, Гэмо послал ее в «Новый мир», не особенно надеясь на издание, считая свое произведение только подступом к серьезной книге. Ответ пришел удивительно быстро, и повесть «Когда уходят киты» с подзаголовком «современная легенда» довольно скоро появилась в печати, вызвав неожиданно теплую и хвалебную прессу, вышли и переводы на другие языки.
Гэмо испытывал чувство некоторого недоумения: те произведения, которые он считал проходными, написанными для того, чтобы заполнить паузу, порой привлекали большее внимание критики и читателя, и в них даже находили большой философский смысл, как было с «Китами». Сам же он, положа руку на сердце, ни о чем таком особенном не думал, сидя за пишущей машинкой, не делал никаких попыток глубокого философского осмысления. Да, случалось, что переживал волнение, внутренний подъем во время работы, то, что, вероятнее всего, называлось вдохновением, но такое бывало достаточно редко, а само писание было довольно тяжкой и изнурительной работой.
И все же эти спокойные утренние часы корпения над бумагой были счастливейшими часами, особенно когда неожиданно выяснялось, что написано было произведение, которое «по-новому заставило взглянуть на богатейшую сокровищницу устного народного творчества арктических народов».
Книга была представлена на государственную премию СССР, но Гэмо не обольщался и на этот счет: за годы литературной работы он неоднократно выставлялся на премии, но каждый раз окончательный список оказывался без его имени. Многие читатели и даже издатели считали его лауреатом, более того, платили ему высшую ставку гонорара, но заветной медали у него не было.
— На этот раз могут дать, — сказал опытный Леонид Фаустов, знаток закулисных сторон литературной жизни.
— А если и вправду тебе дадут Государственную премию? — предположила Валентина. — Может, тогда купим дачу?
— Лучше автомобиль, — подал голос старший сын.
— Насчет дачи — большая проблема, — сказал Гэмо. — Я тут интересовался у нас в Союзе. Партийное руководство считает, что советский человек, а тем более писатель не должен обрастать собственностью. Мол, надо расширять сеть Домов творчества и профсоюзных домов отдыха.
— Я всегда мечтала иметь собственный домик, хоть небольшой, — произнесла Валентина.
Несмотря на обилие Домов творчества и литфондовских казенных дач, каждое обращение за путевкой или наем дачи сопровождался разного рода бюрократическими процедурами, а мечта об отдельном домике грела душу и самого Гэмо. Иногда высшее партийное начальство снисходило и давало разрешение на покупку готовой или строительство новой дачи. Некоторые деятели театра, кино даже не стеснялись намекать на то, что предпочли бы ордену или премии разрешение построить или купить собственный дом.