Это, конечно, совсем не то, что имел в виду Незнамов, задавая вопрос. Сам он ни разу в жизни не напивался, хотя мог иной раз пропустить рюмку-две за вкусным обедом, любил хорошее пиво.
Он понял, что расспрашивать Зайкина о том, что он на саном деле подразумевал, не имело смысла.
Полюбовавшись на памятник Пушкину работы известного ленинградского скульптора Михаила Аникушина, Зайкин заметил:
— Это лучший памятник поэту. Лучше московского, который стоит перед кинотеатром «Россия». Вы помните памятник Ленину на Московском проспекте? Потому что их ваяла одна и та же рука.
В музейном сумраке Незнамова всегда охватывало какое-то кладбищенское благоговение, и он, понизив голос, спросил у служителя, где отдел Сибири.
Он оказался довольно обширным. Отказавшись от услуг экскурсовода, приятели пошли к чуму, на пороге которого сидел муляж тунгуса с трубкой в руке. Орудия труда, вывезенные русскими путешественниками из дальних окраин Сибири и Севера, утварь, одежда, нарты и даже целая кожаная байдара производили впечатление какого-то ненужного хлама, тщательно отобранного мусора. Возможно, что такое впечатление создавалось тем, что все эти предметы находились не в работе, не в пользовании живого человека, а являлись музейными экспонатами. На всех них лежала печать явной мертвечины, и Зайкин, искренне заинтересовавшийся устройством кожаной байдары, не понимал своего спутника, который тянул его к стендам, где были выставлены изделия мастеров знаменитой Уэленской косторезной мастерской. Костяные фигурки животных, птиц, охотников в полном снаряжении, выточенном с удивительной точностью, целые собачьи и оленьи упряжки, модели кораблей, казалось, еще хранили тепло прикосновения крепких рук мастеров.
Посетителей в музее оказалось всего несколько человек, и служитель несколько раз подходил и спрашивал, не нужны ли какие-нибудь разъяснения. Незнамов поинтересовался, есть ли в музее экспонаты, отражающие современные культурные достижения малых народов Севера.
— Конечно есть! — с готовностью ответил служитель и повел их на другую половину огромного выставочного зала.
В основном, здесь были фотографии. И старые, пожелтевшие, первых советских времен, и новые, глянцевые, цветные. Здания школ, панорама первой чукотской культбазы в заливе Лаврентия, портреты культурных, деятелей, художников, писателей.
— А вы не знаете такого чукотского писателя — Юрия Гэмо?
Служитель близоруко склонился к стендам, прочитал имена и пожал плечами.
— Может быть, он в фондах. Он из молодых?
— Да нет, примерно такого возраста, — Незнамов показал на портрет нивхского писателя Владимира Санги: вдохновенное лицо на неожиданно тонкой, высокой шее.
— Может быть, он ученый, лингвист? — предположил служитель и объяснил. — В принципе, в нашем музее не должно быть портретов живущих писателей и деятелей науки и культуры, но в данном случае Владимир Михайлович настоял и убедил нас, что в этом ничего плохого нет.
— Кто такой Владимир Михайлович? — спросил Незнамов.
— Санги.
Незнамов еще раз посмотрел на портрет. Писатель смотрел на него холодно и строго.
— Может быть, он и прав, — пробормотал Незнамов.
Выйдя на улицу, Незнамов вздохнул широкой грудью, но Зайкин, похоже, был очень доволен.
— Как мало мы знаем о своих же согражданах! — сокрушался он. — Какие-то казенные сведения о великих успехах в строительстве социализма и коммунизма… С какой гениальной точностью они рассчитали остов кожаной охотничьей байдары! Ведь, насколько мне известно: у них не было письменности. Значит, все расчеты и чертежи, если можно так выразиться, они держали в уме и руководствовались только опытом и интуицией. А эти художественные произведения! Интересно, вы заметили, что по мере приближения к современности художественная выразительность у них понемногу исчезает и появляется пресловутый социалистический реализм? По-моему, нет худшего симбиоза и более неестественного союза, чем социалистический реализм и искусство первобытного человека!
Незнамов слушал своего друга, внутренне соглашаясь с ним, поскольку он тоже почувствовал налет фальши в некоторых изделиях молодых мастеров уэленской мастерской, однако он бы не мог выразить свои мысли с такой точностью, как Зайкин. Все же он — кандидат технических наук, лауреат Государственной премии!