Но сон, хоть и так грубо прерванный, был столь прекрасен, что когда, по приезде домой, Сэрена Йепсена спрашивали, что он видел, что он слышал в Копенгагене, он предпочитал рассказывать свой сон, а не то, что было на самом деле.
На хуторе все изумлялись и приходили в восторг от того, как сердечно король принял старого ветерана Сэрена Йепсена. Таким образом, все кончилось все-таки хорошо.
IX
Пастор Вро, видно, прав был, когда утверждал, будто наш господь бог живет и дышит, как его создания, в определенном ритме, такт за тактом, с той только разницей, что для него день был как тысячелетие, а тысячелетие как день. Всякий мог видеть, что один из таких тактов — божий вздох, равный по долготе своей целому историческому периоду, — нынче словно бы завершался. Все шло шиворот навыворот, не так, как могли бы ожидать люди. Хотя год для сельского хозяина выдался хороший, но, когда пришел срок пожать плоды его в повседневной жизни, во всем ощущалась нужда. Урожай был обильный, да не спорый — всего нехватало. В самом времени затаилось нечто всепожирающее — как в притче о семи тощих коровах, сожравших семь тучных.
Казалось, будто людей заставляли во что бы то ни стало самим выращивать беду. Все страны вооружались, как полоумные, а великие державы выуживали у них золото. Одна страна помогала другой снижать жизненный уровень народа: вдруг оказалось, что человечество не может себе больше позволить есть досыта. Силой и властью сатаны изобилие претворялось в пушки. В то же время все страны наперебой заверяли друг друга, что еще никогда они не были так далеки от мысли о войне, как нынче, они, дескать, очень друг друга любят и вооружаются в интересах мира. Международное положение, мол, неустойчиво, говорили они, и... сами на диво дружными усилиями раздували эту неустойчивость: «Наш господь бог затаил дыхание, отсюда и все беды!»
Для Йенса Ворупа все это было слабым утешением. Вместе со всеми он радовался хорошему урожаю, а урожай у него на глазах обращался в ничто. Цены на сельскохозяйственные продукты падали, а все, что приходилось покупать, — искусственные удобрения, корма, машины, — неизменно росло в цене. Страны-производители из каких-то соображений придерживали эти товары, так что цены на них искусственно взвинчивались. Вздорожали и деньги, а тут плати проценты по ипотекам да по ссудам и учитывай краткосрочные векселя! Тревожная атмосфера, а главное — эти то и дело упорно возникающие слухи плохо влияли на сговорчивость кредиторов и затрудняли получение новых кредитов.
Йенс Воруп тоже испытывал трудности, хотя его положение было отнюдь не из худших. Он никогда не терял присутствия духа и благодаря этому не только не прогорел на предприятии с экспортом картофеля, но даже получил некоторую прибыль. Часть всей партии картофеля он своевременно сплавил Союзу по экспорту картофеля, а остаток почти что целиком уже скормил свиньям, — и здесь он ничего не проворонил. Когда стало известно, что хозяин Хутора на Ключах пустил свой картофель на корм и, значит, дело с экспортом провалилось, началась форменная атака на поросят; их прямо-таки из рук рвали, так что цены на них подскочили втрое. Но Йенс Воруп своевременно обеспечил себя свиным поголовьем, все мало-мальски подходящие помещения на хуторе были забиты свиньями; в часы кормежки они задавали концерт, звучавший небесной музыкой в ушах Йенса Ворупа. Теперь важно было лишь, чтобы поднялись цены на свинину, а виды на это были неплохие. Говорили, будто Англия собирается заключить контракты на поставку свинины для особого снабжения своего флота в мае — июне. К этому времени Йенс Воруп сможет уже сказать свое слово. Но до того следовало соблюдать строжайшую экономию, — ведь пока трава вырастет, корова может издохнуть.
— Нам надо во всем себя урезывать и экономить, — постоянно твердил он жене, заглядывая к ней в кладовую.
Мария смеялась:
— Мы только и делаем, что экономим, Йенс. Мы почти ничего не тратим на хозяйство.
Не покупать — этого мало. Мария, как все женщины, считала, что если довольствуешься продуктами, которые производятся у тебя на хуторе, значит живешь даром. Так же точно думал Эббе Фискер, и Мария от него это унаследовала.
— Не понимаешь ты разве, что каждый лишний фунт масла или бекона, который ты расходуешь сверх необходимости, означает, что ты зря вынула столько-то и столько-то денег у себя из кармана? Ты не должна думать: вот какой замечательный поросенок там идет; ты думай: это ходят восемьдесят крон, нужных моему муженьку, чтобы уплатить очередные проценты. — Йенс погладил ее по щеке. — Надо бы твоему отцу немножко денег дать, и брат твой еще не получал новогодние проценты за свою часть наследства. Мне обо всем приходится думать.