С хрустом врезаясь кулаком в челюсть противника, я осознавал только, как ненависть взрывается фейерверками в черепной коробке, как туман застилает все, кроме лица незнакомца: острого, бледного, состредоточенно-жестокого.
Только тогда, когда серебристая жидкость хлынула из его разбитой губы, я начал осознавать, что передо мной нелюдь с сильными руками и нечеловеческой выдержкой. Этот парень не задыхался, нанося мне удар за ударом, когда из моей грудной клетки с хрипом вырывался воздух, он ни секунды не сомневался, куда бить, словно заранее знал мои слабые места, и он истекал серебристой жидкостью, мешавшейся с моей ярко-алой, но при этом словно не замечал сочащихся кровью ран. Последний мой удар, даже не столько удар, сколько его слабая попытка, сопровождались громкими мольбами Ляли прекратить безумие. Ее руки пытались удержать мое пикирующее к каменной кладке тротуара тело, ее залитые солеными слезами глаза в последний раз мелькнули перед тем, как я закрыл свои.
За мгновение до удара головой о камень, я успел понять, что жизнь закончилась, прямо здесь и сейчас. В ненавистной Италии, рядом с жалким покосившимся крыльцом старой гостиницы, вдали от Сони, среди толпы равнодушных людей. Я не помог любимой! Только эта мысль еще теплилась в сознании, мешаясь со звоном в голове и с кровавой пеленой перед глазами, когда в ушах стоял Лялин пронзительный крик. Только мысль о том, что я так и не нашел Соню, не увидел ее живой и невредимой, не прижал к себе и не сказал, как же сильно люблю, держала на поверхности еще несколько секунд, пока не загорелся пресловутый свет в конце тоннеля. Он звал меня, манил покоем и блаженной тишиной, обещанием вечного забвения, но я сопротивлялся изо всех сил, призывая на помощь любимую. Она жила во мне, памятью о ней жил я, отвергая иную реальность, иное существование, в котором не будет Сони.
Тьма поглотила сознание, гася фейерверки, заталкивая в уши вату, унимая боль во всем теле. Свет заполз под веки, ослепил на мгновение и забрал с собой все, чем когда-то был я. Но блаженная тишина длилась недолго, раздражающими слух голосами снова выталкивая мое сознание на поверхность. Единственное, что казалось странным, это полное отсутствие боли.
-Они нарушили правила, - услышал чей-то голос так отчетливо, словно говоривший наклонялся сейчас над моим лицом. – Я просил лишить жизни смертную, но Старейшина, которого отправили на задание, убил ее половинку.
-Для чего? – низкий бас вопросительно завис в воздухе, густея с каждым выдохом. – Чего он этим добился?
-Он переписал ход истории, - тяжело и горестно ответил собеседник, все еще дыша мне в лицо. – Я умолял брата Умбру – древнего Старейшин – помочь сохранить этот мир, но он посмеялся надо мной. Тот, кого послал брат Умбра, работал над судьбой Сони. Смертная оказалась его летописью, частью его жизни, и он не смог убить ее. Ультио – так он назвался Ангелам Смерти, пришедшим забрать его жизнь за нарушение правил – знал, что гибель Павла повлечет за собой ряд событий, благодаря которым настанет иной миропорядок. Теперь пути назад нет.
-Но этого Ультио лишили жизни? – снова густой бас, от которого першит в горле.
-Нет, - выдох мне в лицо. – Старейшины впервые в истории подняли оружие против Ангелов Смерти, изгоняя их из Города Мертвых. Ультио остался жив, обещая отомстить каждому, кто лишал его братьев жизни.
-Месть, - произнес тот, чей голос давил на барабанные перепонки. – Он шагнул на опасный путь, и все, ради жизни какой-то смертной?
- Нет, Михаил, не радии нее, а ради всех Старейшин. Если Верховные не вмешаются, то на смертных обрушится война нелюдей, смывающая кровью старый мир.
-Да, будет так, - пробасил Михаил, усмехаясь.
-О чем ты говоришь? – в ужасе вскричал тот, кто до этого дышал мне в лицо.
-Знай свое место, Святослав, ты всего лишь глава Хранителей.
-А ты Архангел, призванный защищать людей! – еще больший крик разорвался отголоском боли у меня в голове. Но это все, что я смог ощутить. Конечности не отзывались подвижностью, губы не желали шевелиться. Меня словно залили в воск, оставляя на свободе лишь уши.
-В одиночку я не смогу противостоять Старейшинам, а Верховным сейчас не до того!
-Ты можешь возглавить Ангелов Смерти и остановить восстание…
-Или же посмотреть на новый миропорядок, - перебил его Михаил, бас которого удалялся. – Никогда не понимал Хранителей с их жаждой мира во всем мире. Смертным дали достаточно времени, теперь их время вышло.
- Михаил, остановись! – прокричал Святослав, окончательно пробуждая меня ото сна. – Новенький? – спросил он совершенно другим тоном. – Очнулся, наконец.