Он направился к трейлеру. Доктора говорили, что сердце его сдает. Почему же он так боится попросить Уэйна вылечить его, поставить заплатки, снова сделать сильным?
Ответ на этот вопрос был очевиден: он слишком боялся того, что излечение Уэйном Тоби было странной — и страшной! — случайностью. И если Уэйн постарается излечить его, но ничего не получится... Семь лет он слышал голос Рамоны Крикмор, колдуньи Готорнской долины, сказавшей на проповеди, что он и Уэйн — убийцы. В душе Фальконера далеко от света, в темном углу, не известном ни Богу, ни Сатане, а только очень испуганному животному, семь лет дрожал тонкий нерв: «Что, если?.. Что... если?..»
Что, если Уэйн все прекрасно знает? Знает с того момента, когда коснулся ног маленькой девочки-калеки, разучившейся ходить?
«Нет, — сказал сам себе Фальконер. — Нет. Через моего сына действует Господь. Он вылечил глупое животное? Он вылечил тысячу людей».
Проповедник потряс головой, желая прервать размышления, прежде чем они принесут ему боль. Он добрался до сияющего серебром трейлера и вошел внутрь. Висящий на стене плакат «Верь!» произвел на него успокаивающее воздействие.
6. Майская ночь
24
Они молчали от самого дома. Джон Крикмор следил за дорогой, вьющейся в желтом свете фар; он намеренно ехал медленнее, чем разрешалось на этом участке.
— Ты уверен, что не пожалеешь? — спросил он наконец, поглядев на сына. — Я могу развернуться на следующем проселке.
— Я хочу поехать, — ответил Билли. Он был одет в чистый, но тесный темный костюм, накрахмаленную белую рубашку и яркий галстук.
— Тебе решать. Я сказал все, что мог.
Джон ехал с застывшим и хмурым лицом; он выглядел так же, как рано утром на прошлой наделе, когда, выйдя на террасу, увидел чучело, повешенное за шею на ветке дуба. Оно было обернуто в использованную туалетную бумагу. С того самого вечера, когда Билли и Лемер Четем побывали на лесопилке, атмосфера вокруг дома Крикморов с каждым днем все больше накалялась. Четем ходил по городу и рассказывал всем, имеющим уши, о том, что случилось на лесопилке. Вскоре история начала приукрашиваться различными выдумками вроде того, что Билли командовал демонами, кишащими между машин. Джон понимал, что все это глупости, но объяснить это никому не мог. Когда он в последний раз приезжал к Куртису Пилу, чтобы поиграть в шашки, все сначала замерли, а потом стали разговаривать, совершенно не обращая на него внимания, как будто он был невидим. Через десять минут Пил сказал, что пора расходиться. Однако позднее Джон увидал их всех, сидящих на скамейке перед магазином Ли Сейера. В центре, улыбаясь, как гиена, сидел Ральф Лейтон.
— Это тебя мама надоумила? — неожиданно спросил Джон.
— Нет, сэр.
— Неужели ты не понимаешь, кто там будет, сынок? Почти все из младших и старших классов и изрядное количество их родителей. И все всё знают! — Он попытался сосредоточиться на змеящейся впереди дороге. До файетской средней школы осталось не больше мили. — Ты пригласил кого-нибудь?
Билли покачал головой. Он все-таки набрался смелости и окликнул в коридоре Мелиссу. Девушка повернулась и побледнела так, словно он был гремучей змеей.
— Тогда я не понимаю, зачем ты поехал.
— Это Майская ночь. Это школьный бал.
Джон хмыкнул.
— А я думаю, ты идешь туда, чтобы что-то себе доказать. — Он бросил взгляд на сына.
— Я хочу пойти на Майскую ночь, вот и все.
«Он упрямый, как мул, — подумал Джон, — и чертовски мужественный. Совсем как я. Но у него огромная сильная воля, и он гораздо настырнее. Глядя в его глаза, видишь приближающийся шторм, но не знаешь, в какую сторону этот шторм повернет и с какой скоростью он движется».
— Если ты думаешь, что ты такой же, как все, — тихо сказал Джон, — то ты ошибаешься. Господь свидетель, я молился за тебя, Билли, и за твою маму тоже. Я молился, пока у меня не начинала трещать голова. Но Господь не захотел изменить тебя, сынок, не заставил отвернулся от этой... черной веры.
Некоторое время они ехали молча. На горизонте уже появились огни Файета.
— Я не понимаю этого. Может быть, я не прав, но, по-моему, на лесопилке находилась часть мистера Паттерсона, папа. Она была слишком испугана и растеряна для того, чтобы знать, что де...
— Ты не понимаешь, что несешь, — отрезал Джон.
— Понимаю, пана. — Сила его голоса испугала Джона. — Я помог мистеру Паттерсону. Я знаю это.
Джон почувствовал огромное желание влепить Билли пощечину. Мальчишка не имеет права оговариваться с отцом. В представлении Джона Билли был сломанным смоляным человечком, и Джон боялся, что к нему может прилепиться дурная смола.