Слово «Дурбан» у меня рифмовалось со словом чурбан, которым я себя ощущал в данный момент, не зная, где находится этот порт. Почти стопроцентно это в Африке, но где? Кения, Мадагаскар или еще где? Впервые пожалел, что географию считал ненужным предметом.
— Алекс, что будем делать? Нам нужно сбежать, — в темноте глаза Аймана блестели.
— Куда сбежать? Ты знаешь, где мы находимся?! Мы же в океане и неизвестно, как далеко от нас берег и какая там страна. Кроме того, я еле ходить могу, плавать не смогу, пробовал.
Я отмахнулся от идеи сомалийца, но он не унимался:
— Ты же Waalan! Если ты захочешь, за минуту перебьешь их всех, — сомалиец схватил мою руку, — против Ваалана им не устоять, они слабаки.
— Айман, ты видел эти горы мышц? — я посмотрел на рыбака. — Я даже нормально встать не могу, где мне драться? Кроме того, я не знаю, что тогда со мной случилось и как я стал этим твоим Вааланом. Я даже не уверен, что этих горилл можно свалить ударами обычного человека. Конечно, я буду быстрее их, но пуля все равно быстрее меня.
Во рту пересохло, говорить не хотелось.
Рыбак скис на глазах, отпустив мою руку, привалился к стенке. Сделав усилие над собой, я решил немного его утешить, хотя сам не особо верил в свои силы:
— Дай мне несколько дней. Как только я восстановлюсь, мы освободимся, даже если их будет тысяча. Просто потерпи немного, друг.
Сомалиец воспрял, дверь скрипнула, отворяясь. Двое мужчин стояли в дверном проеме, освещенные светом из коридора. Один из них, сделав два шага, поставил на пол небольшой поднос, на котором лежало два куска рыбы и половина буханки хлеба. Второй кинул литровую бутылку с водой и поставил на пол небольшое ведро, указав на него пальцем:
— Туалет!
Не проронив более ни слова, они вышли, закрывая за собой дверь, снова погружая нас в полутьму.
Айман разделил хлеб и протянул мне поднос, который мне пришлось взять левой рукой и пристроить на коленях.
— Айман, весь хлеб не ешь, неизвестно, когда нас еще покормят, — я и сам так сделал, разделив свой кусок надвое.
Кусочек рыбы и кусок хлеба не утолили чувства голода, но, запив скудную еду водой, я почувствовал себя немного лучше.
Судя по тому, как тускнело окошко в нашей двери, наступали сумерки. Как мы не ожидали, но больше нас не покормили. Справив нужду в ведро и пожелав спокойной ночи рыбаку, я постарался уснуть в полусидячем положении. В нашей камере стало немного теплее, двое человеческих тел выделяли достаточно тепла, чтобы воздух стал терпимее. Но отсутствующая вентиляция стойко держала запах мочи в ведре, не давая вдохнуть полной грудью. Правда, такому вдоху куда больше мешали сломанные ребра.
Спал я плохо, урывками, часто просыпаясь. Когда наконец световые лучи стали заглядывать в окошко, аккуратно поднялся и начал ходить по камере, стараясь не тревожить ребра.
Вместе с открытой дверью хлынул поток свежего воздуха и посетители. На этот раз их было трое. Капитан, имени которого я не знал, брезгливо поморщился от запахов в камере. Подождав несколько минут, он вошел и спросил:
— Нам плыть еще четыре дня. Сможешь продержаться в этой камере и не сдохнуть?
Я не стал отвечать, чтобы не провоцировать это животное на вспышку ярости. Расценив мое молчание как желание быть покорным, капитан продолжил:
— Я могу вас обоих перевести в нормальную каюту со всеми удобствами и нормальным питанием в обмен на ваше письменное согласие признать себя виновными в моей финансовой потере и обязательстве возместить мои убытки.
— Как именно возместить, капитан? — я решил нарушить молчание, понимая, что вопрос этот будет краеугольным.
— Вы отработаете свой долг и заработаете себе средства для возвращения домой. Работой на алмазном руднике, при удачном стечении обстоятельств, долг можно погасить за две недели. У вас есть время подумать, через пару часов я вернусь за ответом, — он отступил назад, собираясь уйти.
— Капитан, — позвал я его, — в какой стране находится этот Дурбан? И сколько в американских долларах получается наш долг?
Я намеренно сказал слово «долг», чтобы горилла посчитала мои слова предварительным согласием.
— Дурбан, это порт в ЮАР, а миллион рэндов — это сто тысяч долларов, — он замешкался на секунду и добавил, — с каждого!