— Нат, сколько мы пройдем, если идти до утра? — мой вопрос заставил улыбнуться африканера.
— Примерно тридцать пять-сорок километров, если все выдержат темп, ночью идти и легче, и тяжелее. Легче, потому что нет жары, тяжелее из-за плохой видимости. К тому распадку спускаться будем по одному, интервал сотня метров, одиночное передвижение менее заметно. Первым идет Пит, остальные в порядке нашего сегодняшнего передвижения.
Получив команду, Пит скользнул вперед. Он бежал легкой трусцой, держа спину горизонтально земле и опустив к ней руки. Когда он достиг распадка, я почти мог поклясться, что его можно принять за лань, если сильно не всматриваться.
— Бежим в таком же положении, как Пит. Поверхностный взгляд на таком расстоянии даже в бинокль не распознает человека, — Нат дал мне отмашку, — вперед Алекс.
Я бежал, чувствуя себя идиотом и пытаясь сохранить равновесие, что оказалось нелегко в таком согбенном положении. Когда пробежал эти триста метров трусцой, было ощущение, что пробежал несколько километров. Когда до распадка добрался замыкающий Кевин, Нат скомандовал:
— Пользуясь тем, что нас теперь не видно, будем бежать трусцой, переходя на шаг, называемый бушменской ходьбой. При ходьбе наклоняете тело немного вперед, упор на ночки, пятки практически не участвуют. Ваше тело толкает вас вперед, чтобы не упасть, переставляете носки, это экономит силы и добавляет скорости.
Первые полчаса никак не мог понять ритма такой ходьбы, постоянно сбиваясь с шага, потом дело пошло. С удивлением обнаружил, что не приходится выкидывать вперед уставшие ноги, прилагая усилия, тело само влекло, и надо было только успевать переставлять ноги.
Пройдя по распадке пару километров, мы приблизились к чаще кустарников, после которой снова свернули восточнее.
Сам Нат и его племянники шли вообще без видимых усилий, Руд и Айман пыхтели, но тоже вроде справлялись. Тяжелее всех было мне, я все равно сбивался с ритма и снова начинал его с небольшой пробежки. Пот лил по всему телу, дважды Нат разрешил остановиться и попить по паре глотков воды. Мы шли и бежали трусцой, дыхание у меня, наверное, было седьмое, но я терпел. Помимо всего, было стыдно оказаться слабее всех.
Когда солнце скрылось и наступили сумерки, африканер перешел на обычный шаг. Теперь приходилось осторожнее идти, все время смотря под ноги. Подъем уже начал ощущаться, скорость еще упала. Часа три спустя после захода солнца африканер смилостивился над нами, объявив получасовой привал и ужин. Хлеб решено было не трогать, все получили по одному банану, который даже не коснулся стенок моего желудка. С трудом удалось погасить его бунт, норовящий перейти в прямое неподчинение, грозящий уничтожением съестных припасов.
Когда Нат объявил подъем, мне с трудом удалось сдержаться, чтобы не послать очень далеко в одно экзотическое место в организме женщины. Через скованность и боль поднялся последним.
— Алекс, ты сможешь идти? — в голосе африканера было сомнение.
— Я смогу, даже когда вы все сдадитесь, — зло ответил, потому что все остальные выглядели бодрее меня при свете почти полной луны. Она давала немного света, но уже через несколько метров вокруг себя было видно неплохо.
Мы продолжили путь. Сейчас уже шли заметно медленнее, особенно в сравнении с бушменской ходьбой. Через несколько минут мышцы, тоскливо послав импульс боли, согласились работать в нормальном режиме, я даже мог бы прибавить скорости, если бы видимость позволяла.
Я не знаю, по каким ориентирам нас вел Нат, но он ни разу не остановился, периодически виляя между кустарниками и обходя встречающиеся нагромождения камней. Подошвы ног горели, трава почти пропала, периодически встречались участки земли, покрытые слоем мягкой земли и пыли. Но и мелкие камешки, впивающиеся в ноги, встали встречаться чаще. Несколько раз я даже подскочил на одной ноге, попав по острому камешку.
Когда тонкий край нашего светила стал показываться над горизонтом восточнее нас, африканер остановил нашу группу. Свет понемногу рассеивал тьму, и теперь и я видел достаточно неплохо, буквально в сотне метров от нас начинался довольно крутой склон, усеянный кустарниками и одинокими деревьями.
— Сейчас у нас есть примерно три часа, пока за нами не отправится погоня, можно перекусить и отдохнуть. Если мы после небольшого отдыха сможем сделать рывок и продержаться пару часов, вряд ли они пойдут за нами в горы глубоко, зулусы не любят горы и не умеют по ним ходить.
Нат сел на землю, подавая всем пример. Ужасно хотелось пить, но, помня его советы, пришлось сдержаться. Через полчаса Нат распределил оставшиеся бананы между нами, теперь из еды у нас оставалась лишь неполная буханка хлеба. Воды тоже было мало, у меня оставалось меньше пол-литра, примерно также было у остальных. Три бутылки нес Руд, но это был запас на самый крайний случай.