Нат замолчал, а у меня в голове родилась невероятная идея.
— Нат, вот дойдем мы до Ботсваны, что потом? Какие ваши действия, куда вы направитесь?
Африканер почесал за ухом:
— Бедняжка Сьюзи мертва, из близких родственников у меня есть лишь кузен в Кейптауне. Мы с парнями говорили на эту тему, мы, наверное, вернемся в Нидерланды, на историческую родину. Даже относительно благополучные Кейптаун, Претория, Дурбан лет через десять будут крайне опасны. Черные не успокоятся, пока всех не вырежут или не поработят.
— Нат, есть другой вариант! В России огромные территории, не заселенные людьми, вернее, откуда люди переехали в города, оставив свои фермы и подворья. Вы буры, трудолюбивый народ, вы могли бы эмигрировать в Россию и жить там среди белых людей. У нас правительство приняло целый ряд программ, чтобы возродить сельское хозяйство, есть гранты и ссуды. Подумай, в Нидерландах земли мало, а вы привыкли работать фермерами. Единственное, у нас довольно холодные зимы, но есть регионы, где зимы практически нет.
Мое предложение заинтересовало африканера, он задумчиво переваривал все в мозгу.
— Поговорю с парнями, может, это действительно хороший вариант. Если все получилось бы, я бы и кузена и его семью тоже перевез бы. Но это надо говорить с официальными лицами, мы с тобой, Алекс, пешки, наше слово ничего не значат.
— Вот доберемся до российского посольства в Ботсване, там и поговорим, — обнадёжил я его.
Нат ничего не ответил, но в его глазах затеплилась надежда. Ситуацию с правами белых, наверное, знали в Нидерландах, но если страна ничего не предпринимала, то вряд ли встретят репатриантов с распростертыми объятиями. Идея мне самому понравилась, крепкие ребята, хозяйственные семьи, может, именно этого не хватает российской глубинке, чтобы возродиться. Немцы, в свое время расселившиеся по Волге, создали хорошие города и деревни, кормили Россию отборными продуктами, пока их не сослали в Сибирь.
Посчитав, что мы достаточно отдохнули, Нат скомандовал подъем. Я забрал вторую винтовку у Кевина. Тащить две винтовки, воду и еще озираться по сторонам парню было трудно. Мы снова выстроились походным порядком, только теперь впереди шел Нат, а замыкал Пит. Пройдя пальмовую долину, снова начали очередной штурм склона, покрытого деревьями и буйной растительностью. Периодически дорогу преграждали валуны и небольшие обрывистые склоны, и тогда наш вожатый искал обход.
Мы шли не останавливаясь до самого вечера, преодолели три довольно высоких холма, перешли через каньон. Ландшафт местности стал меняться, все больше попадалось папоротников и кустов, порой создававших непреодолимую преграду. Один раз наткнулись на маленький родник, пробивавшийся из расщелины скалы, с холодной водой. Попробовав на вкус, Нат признал ее качественной, и мы живо сменили воду в бутылках на родниковую и вдоволь напились. Это был единственный источник воды, который нам встретился за время побега.
Мы решили постирать в них окровавленные рубашки охранников. Въевшаяся высохшая кровь удалялась плохо, на рубашках остались красноватые разводы, побледневшие после высыхания. Я постирал и свои нательные мини шорты, и шорты охранника, в момент побега было не до гигиенических претензий, но сейчас меня это сильно напрягало.
Через полчаса, натянув на себя еще влажную одежду, мы двинулись в путь, решив остановиться только в сумерках. У Пита был небольшой сверток с кусками жареного мяса, Айман довольствовался вяленным, найденным у негров. Хотя сегодня был только третий день побега, я чувствовал себя выжатым как лимон. Лучше всех держался Пит и Кевин. Нат, в силу возраста, и Айман, больше привыкший к морю, тоже устали.
— В следующие дни станет немного легче, организм начнет адаптироваться к нагрузке, — Нат немного притормозил.
Мы как раз поднялись на верхушку очередного склона, откуда открывался изумительный вид на окрестности. Словно рассыпанные небрежным движением громадной руки, простирались холмистые верхушки, поросшие деревьями и кустарниками. Посреди этого зеленого моря торчали голые верхушки скал, пронзающие этот ковер растительности, с которых хриплыми криками взлетали крупные птицы. Ни в одну сторону не было видно конца этим холмам, а садившееся солнце играло разными цветами на поросших деревьями склонах. Теневые стороны выглядели темными и мрачными, освещенные — изумрудными и живыми.