«Померещилось», — Нат сделал пару шагов в сторону сомалийца — это издевательство над трупом надо прекратить — когда звук повторился. Африканер остановился пораженный: это был звук вдоха, когда воздух словно прорывался через преграду.
— Дыши, дыши, дыши!
Сомалиец тряс за плечи Алекса. Нат схватил горящую ветку из костра и сделал пару шагов. Медленно открылись глаза у трупа, еще десять минут назад у которого не было пульса, широко открылся рот и, шумно вздохнув, Алекс выдохнул, потом еще пару раз. Слабым, еле слышным голосом он прошептал:
— Айман, Айман не плачь!
Потом глаза снова закрылись, и голова повернулась набок.
Нат бросился к парню. Мерно вздымалась грудь, с небольшим присвистом выходил воздух. Не веря своим глазам, африканер пощупал пульс. Тот был учащенный, но заметно ровнее и реже, чем раньше. Пораженный, Нат встретился глазами с сомалийцем. Тот плакал, но это были слезы радости.
— Он спит, он будет жить, Всевышний ответил на мои молитвы, — Айман после этих слов стал на колени, воздев руки к небу.
«Нет, парень, Всевышний ответил не на твои молитвы, а на твои усилия, отчаяние и любовь к брату», — подумал Нат, устало садясь на землю.
Глава 18. Павианы
Небо уже начинало светлеть, когда я открыл глаза. Все тело ныло, словно меня били и особенно болела грудная клетка. С трудом приподнявшись на локте, осмотрелся. Айман лежал рядом со мной, свернувшись калачиком, поодаль от него, ближе к костру, лежали вповалку Кевин и Пит, Ната нигде не было видно. Сел с усилием, каждое движение отдавалось болью, руки-ноги слушались через силу.
Последнее, что помнил вчера, это как меня укладывают и рядом со мной находится Айман, читающий молитвы. Но ночью мне снились кошмары, деталей я не помнил, но было мерзкое ощущение, как после сильной пьянки. Поляна, на которой мы остановились, была не очень большой, напоминала по форме квадрат. С нашего места до отвесной скалы, возвышавшейся на пару сотен метров, было примерно сто метров. На середине скалы был широкий уступ, виднелось несколько небольших пещер. Скала не была отвесной, но подняться по ней человеку было бы затруднительно.
В этот рассветный час было тихо, смолкли голоса птиц и зверей, и я отчетливо слышал шум журчащей воды, словно падающей с высоты. На уступе мне показалось движение, но всматриваясь больше ничего не увидел. Куда подевался Нат? Я встал на колени и, опираясь на руки, медленно поднялся, слегка пошатываясь. Было ощущение, что ноги не держат, так и норовили подогнуться.
Ната я увидел почти сразу, он появился из-за скалы, с того места, где начиналась пышная растительность и к скале сбоку примыкал нижний склон поросшего кустарником холма. Мой взгляд упал на половину туловища змеи коричневого цвета, головы и части туловища не было. Мне удалось выжить после укуса капской кобры, в очередной раз вытянув счастливый билетик.
Нат, заметил и меня и радостно приветствовал, крикнув:
— Алекс!
«Лекс, лекс, екс», — отозвалось эхо затухая.
Визг и рычание послышались со скалы, на широкий уступ и пещер высыпали тела четвероногих, на первый взгляд показавшихся мне собаками. Это ощущение усиливалось лаем, практически неотличимым от собачьего, но, присмотревшись, я увидел тонкие длинные хвосты, дугообразно поднимающие вверх. Африканер остановился и, кинув взгляд на скалу, заспешил мне навстречу.
— Как ты себя чувствуешь, Алекс? — Нат тепло обнял меня, прижимая к груди.
— Болит все тело, особенно грудная клетка, и чувствую себя разбитым и слабым.
— Неудивительно, ты вернулся с того света, у тебя останавливалось дыхание и даже не было пульса. Этот парень сомалиец, он просто вытащил тебя, он дышал за тебя почти час и делал тебе массаж сердца, поэтому болит грудная клетка. Сейчас сварим кофе, последние симптомы отравления пройдут.
Нат стал подбрасывать хворост в огонь, затем извлек из пазухи рубахи бутылку полную воды.
— С боковой стороны скалы стекает ручеек, у подножья даже образовался прудик на несколько метров в ширину и в длину. Глубина всего полметра, но полежать и принять водные процедуры получится, если нам не помешают обезьяны.
— Обезьяны вроде боятся людей, тем более эти вроде не особо крупные, — возразил я африканеру, сглатывая слюну в ожидании кофе.
— Это павианы, думаю, павианы-чакма или, как их еще называют, медвежьи павианы, самые крупные и агрессивные среди них. Если их несколько, они и леопарда убивают, хотя являются его пищей.