Мата Хари сообщила:
— Вот, смотри. Двое за теми деревьями, один за кустами. У всех винтовки.
Я всмотрелся в двигающуюся картинку, Мата передаёт вживую, медленно начал останавливать автомобиль.
Сюзанна сказала живо:
— Собираешься стаскивать с дороги? Я помогу!
— Сиди, — велел я. — Парнокопытное.
Автомобиль ещё не остановился, а трое засадников, оживившись, начали изготавливаться к стрельбе.
Я распахнул дверцу, быстро вдавил приклад в плечо и трижды выстрелил. Из глока хоть и достал бы, но даже моя аугментация не поможет направить полёт пуль, а винтовка с её длинным стволом самое то: двое выронили оружие и ухватились один за грудь, другой за живот, а третий отшатнулся за дерево, но я видел как пуля ударила ему в плечо.
— Сиди, — велел я Сюзанне строго, — и не пищи!
Держа винтовку наготове, пошёл к дереву. Третий, раненый в плечо, попытался поднять винтовку и взять меня на прицел, но я выстрелил, благо в магазине ещё две пули, и он, выронив оружие, повалился лицом в снег.
Я без особого труда приподнял ствол дерева, занес его в сторону от дороги. Раненый в живот выполз на дорогу и взмолился:
— Мне нужен лекарь!
— А мне домик на море, — ответил я. — Хочешь, добью?
Он дёрнулся, но прислушался, волчий вой слышен всё громче, сказал обречённо:
— Добей…
— Не могу, — ответил я с сочувствием. — Я гуманист. Постарайся с ними подружиться. Животные тоже люди. Только лучше.
Сюзанна бросилась навстречу.
— Так это было нападение?
— Какое нападение? — удивился я. — Это смех, а не нападение! Марш взад, надо ехать, город уже вот-вот.
Остаток дороги она молчала, поглядывала искоса, но я смотрел только на дорогу. Людей на улице почти нет, только проехали двое конных в голубых мундирах, офицеры не так давно учрежденного жандармского корпуса, пока ещё радетели мира и спокойствия, плохая слава придёт позже.
Сюзанну высадил перед Центром Торговли, там под одной крышей десятки и десятки самых разнообразных магазинов, пообещал через часок заехать, на что она велела не торопиться, не торопиться, хотя понимает как я быстро соскучусь по её присутствию, её улыбке, её сиянию, её облагораживающему влиянию на дремучесть мохнатого барона из дикой Сибири.
Дворец семьи Горчаковых, как и положено такому старинному роду, выглядит монументально и солидно, словно построили ещё во времена Рюрика, и таким простоит до скончания веков.
Меня пропустили без вопросов, предупреждены, навстречу выбежал Горчаков-младший, воскликнул с облегчением:
— Ух ты, даже не опоздал!
— У меня ж теперь часы, — ответил я. — Без часов человек разве человек? Даже меньше, чем полчеловека.
Я сбросил шинель на руки слуги, причесался у большого зеркала. Горчаков усадил меня прямо там же в кресло и начал жадно расспрашивать, как у меня и что, я же теперь орденоносец, награжден прямо из рук императора, с ума сойти, обо мне целую неделю говорил весь Петербург! Ну, пусть не весь и не всю неделю, но какое-то время был обсуждаем, а это так важно, так важно в светской жизни высшего света.
Потом явился дворецкий, важный, как генерал, одет как фельдмаршал, учтиво-напыщенно сообщил, что его высочество светлейший князь изволит принять моё всего лишь благородие через полчаса.
Горчаков подмигнул.
— Всё в порядке, он всегда занят, работает с раннего утра и до ночи. У нас в семье все такие. Берут пример с Его Величества!
— Потому и достигли высот, — согласился я. — Знатное происхождение ни при чём, стране нужны умные и работоспособные люди.
Он сказал гордо:
— Мы такие! От работы не прячемся, как собаки от мух.
В небольшой гостиной, где нас расположили, тепло и уютно, вскоре принесли горячий чай, самое то при такой мерзкой погоде, жаль только, что Горчаков-старший привержен старине и не употребляет модный кофий.
— Отец сейчас принимает Шебалина, — пояснил Горчаков, — он рулит Главным артиллерийским управлением. А при нём есть Управление Ружейных дел!..
Я с удовольствием держал в ладонях чашку с горячим чаем, жар от её керамических боков вливается в мои пальцы, заставляя кровь двигаться быстрее.
— И кто там? — спросил я мирно, стараясь, чтобы в голосе не звучало пренебрежения. — В этом Управлении Ружейных дел? Бояре, что и на пищаль смотрят с опаской, как на гремучую змею? Как же, пуля дура, штык молодец! Но пуля дура, если стрелок дурак.
Он сделал большой глоток, поперхнулся, чай нам подали прямо из самовара.
— Всё равно, — сказал он сиплым голосом, — всё равно она вертится!.. Мы найдем выход. Ты найдешь! Ты же Вадбольский!