Я поклонился, не поднимаясь из кресла.
— Эти слова великая честь.
Он продолжил тем же тоном:
— Есть мнение, что стоит выкупить у вас патент и производить винтовки на государственных заводах.
Горчаков-младший радостно заулыбался, я ещё раз поклонился, голова не отвалится, а старшим приятно, сказал чуть ли не виноватым голосом:
— Простите великодушно, ваше высочество, но я не хочу иметь дело с государственными предприятиями.
Он нахмурился.
— Что случилось?
Я ответил вежливо:
— Чтобы государственное работало с нужной отдачей, там все сотрудники должны ставить интересы империи превыше личных. Так бывает крайне редкостно… на самом же деле такого не бывает вовсе. А вот частный предприниматель всегда ставит свои личные интересы превыше всего-всего. Потому делает всё быстро.
Он подождал, я вежливо молчу, уже сказал всё, он наконец догадался, хмыкнул, нахмурился, но не рассердился, в задумчивости перевёл взгляд на своего отпрыска, потом снова на меня.
— Но, Юрий, — назвал он меня по имени, причем с заминкой, явно не сразу вспомнил, — государство очень заинтересовано в ваших винтовках!
Я кивнул, ответ у меня давно готов, жду только этого случая.
— Можете участвовать на паях. Мы всегда рады инвестициям. Чем больше ваш финансовый вклад, тем быстрее пойдет производство. Можем даже построить ещё один завод. Для ускорения. Расплачиваться можем сразу продукцией, то есть, винтовками.
Он подумал, глядя на меня остро, кивнул.
— Неплохой вариант. Частник в самом деле оборачивается быстрее.
— И частник не примет на работу племенника, дядю или свояка, — напомнил я, — если тот работает плохо. Не помню, какой-то крупный государственный чиновник сказал: «При мне служа́щие чужие очень редки; всё больше сестрины, свояченицы детки. Как станешь представлять к крестишку ли, к местечку, ну как не порадеть родному человечку!»
Он потемнел лицом, мне показалось, даже виновато отвел взор, сказал неохотно:
— Везде свои недостатки. Иногда личная преданность получает преимущество перед высокой работоспособностью. Но Государь Император строго следит…
Я промолчал, это выглядело малость вызывающе, Горчаков бросил на меня сердитый взгляд, откинулся на спинку кресла, некоторое время рассматривал в упор, стараясь прийти к какому-то решению.
— Я пришлю юриста, — сказал он наконец. — Договоритесь о закреплении доли государства в вашем предприятии.
Я поклонился.
— Благодарю, ваше высочество. Как только поступят деньги на наш счёт, сразу же можем организовать отгрузку винтовок.
Он нервно дёрнул щекой.
— Деньги поступят не сегодня, там несколько этапов по согласованию.
— Утром деньги, — ответил я, — вечером винтовки. Хотя и винтовки можно утром, но деньги вперёд!
Я сказал это со светлой улыбкой, дескать, шучу, но Горчаков намёк понял, дескать, я не самодержец, у нас акционерное общество, решаю не я один.
— Потороплю, — заверил он. — Рад был с вами познакомиться лично.
Я понял, что аудиенция закончена, поднялся, на секунду опередив Горчакова-младшего.
— Благодарю вас, ваше высочество. До свидания!
Он отпустил нас лёгким кивком, сразу развернувшись к разложенным по столу бумагам.
Из коридора мы быстро прошли к выходу из дворца, портреты со стен смотрели на нас свысока и с молчаливым презрением звездоносных исполинов к мелким букашкам.
— Ты даешь, — сказал Горчаков, он на ходу вытер взмокший лоб. — Разговаривал с ним, словно ты и сам светлейший князь!
Я пробормотал:
— Разве я не со всем почтением…
— Со всем, со всем!.. Но как младший по возрасту к старшему, а не как мелкий барон к светлейшему князю!.. Вадбольский, в тебе совсем нет почтения к титулам?
— Если честно, — признался я, — нет. Почему должен почитать человека за то, что его прапрапрадед разбил войска печенежского хана?.. Тому предку слава, почёт и даже памятник в его селе, а за что титул его хилому потомку?..
Он вздохнул.
— Вадбольский, не начинай. Так во всём мире, понял?.. Ладно, ты точно выделяешь долю для участия государства?
— Точно, — заверил я. — Чем больше денег, тем лучше. Знаю куда потратить. И это не на выпивку, поверь!
Он вымученно улыбнулся.
— Верю, потому и страшно. Но всё не верю, что будет война. Мы сильнее всех, нас все боятся!
— То, — сказал я тихо и серьёзно, — что война будет, кто-то в Генеральном штабе прекрасно понимает. Почему молчат, другой вопрос. Понятно, часть куплена англичанами, часть в душе англофилы, остальные просто дураки. Как же, нельзя строить железные дороги, а то от мелькания в окнах начнутся сплошные сумасшествия, ах-ах!