Он встретил меня насторожённым взглядом, за спиной прячется внук, уже подрастерявший охоту сопротивляться.
— Поздравляю, — сказал я. — Только что получил все бумаги. Так что с сегодняшнего дня вы свободны. Догадываюсь, что у вас в банке есть ещё счёт, а то и не один. Что ж, можете начинать строить империю сначала. Думаю, на этот раз будете осторожнее.
Он на это ничего не сказал, боится разгневать, мне ничего не стоит всё-таки зарезать его в этом же подвале вместе с внуком.
— Более того, — сказал я. — Отдам вам один из автомобилей. Был ваш, теперь мой, но возвращаю из неприсущего мне благородства.
Он снова ничего не сказал, только молча поклонился. Василий проследил, чтобы побеждённому графу дали самый пошарпанный авто, а когда за ними захлопнулись ворота, я перевёл дыхание.
Всё равно чувствую себя виноватым, хотя вроде бы только отбивался, а сам никого не трогал. Ну да ладно, привыкну. Не я такой, жизнь такая. Все прячутся за такой нехитрой формулой, словно жизнь сама по себе, не мы её такой делаем, а только приспосабливаемся. Да и то вынужденно, а вообще-то мы пушистые.
Сегодня Сюзанна вышла к обеду в новом платье, слуги как раз заканчивают заносить блюда, Сюзанна окинула их оценивающим взглядом, держатся сковано, всё-таки теперь прислуживают новому хозяину, побаиваются поднять взгляд, но чувствуется сноровка, какой нет у местных слуг, давно уже забывших о хозяевах.
В центр стола опустили огромную миску, почти тазик, откуда быстро и умело наполнили нам тарелки ароматным борщом, где среди мелко порезанных листьев капусты плавают ломти сочной говядины.
Сюзанна лопает не чинясь, мы на работе, не до условностей, хотя и нарушать слишком уж не решается, мой дурной пример не настолько заразителен.
Котлеты крупные, румяные, ещё шкворчащие соком, только что со сковородки, по две на тарелку, я думал Сюзанна одну оставит, барышня же, соблюдает приличия, но нет, слопала обе, молодец, подобрала все кусочки жареной с луком картошки, помогая ломтем хрустящего хлеба, откинулась на спинку кресла и посмотрела на меня блестящими глазами.
— Вижу, — заметила она с иронией, — вам передали и всех слуг?
Я вздохнул.
— Да, но что делать с имением?.. Да и с землями, с предприятиями, с людьми… Хотя не о том думаем, ваше сиятельство.
Она спросила с интересом:
— А о чём надо?
— С чего начнут англо-французы осаду Севастополя?
Она оскорблённо фыркнула.
— Нашли, о чём думать!.. А вы помните, что сразу после Нового года нас ждёт зимняя сессия?
Я дёрнулся так, что укусил вилку, по телу прошла холодная волна.
— Сюзанна, умеете же настроение испортить!.. Хорошо, сейчас испорчу вам я!
Жестом велел слугам убрать со стола пустую посуду и самим удалиться, а когда за ними захлопнулась дверь, заговорил зловещим шёпотом:
— Сюзанна, доверю вам ещё одну страшную тайну, вы же соратник, а не женщина?.. Как вы знаете, я человек худой и бедный, для заработка часто ходил в Щели, собирал добычу, продавал, снова собирал, как и подобает нищему но гордому аристократу…
Она окинула меня оценивающим взглядом.
— Да какой из вас аристократ?.. Хотя временами, гм… и что за таким странным вступлением?
— У нас же с деньгами по-прежнему туго?
Она положила на край стола поближе ко мне бумаги с гербовыми печатями.
— Это подписанные всеми инстанциями права на земли этого вашего соседа, что ушёл искать истину в закордонных горах. Это немалые деньги! Кроме того, у вас все его банковские счета, не так ли?
Я вздохнул.
— Да всё не доберусь, вы же меня не пинаете! Может, там и вовсе пусто? В общем, дорогая Сюзанна, я к вам с нижайшей просьбой. Вот мой запас, разберите, оцените и занесите в каталог. Наверное, придётся продать, с деньгами же у нас не весьма?
Она вытаращила глаза, когда я поставил на стол перед нею прямо на бумаги медный тазик, из которого Любаша обычно кормит поросят, но сейчас он отмыт до блеска и доверху наполнен кристаллами: синими, фиолетовыми, голубыми, попадаются зелёные, даже несколько жёлтых.
— Вадбольский, — охнула она. — Да когда же вы успеваете?
— За счёт сна и флирта, — пояснил я с грустью.
— И не жаль… от флирта?
Я хвастливо покрутил воображаемый ус, но сказал с печалью:
— В вашу честь, Сюзанна. Рублю чудовищного монстра, а перед глазами ваш светлый образ… Устал, руки отваливаются, но думаю, вот ещё одному кишки выпущу, у них такие зелёные и скользкие, но это же во имя Сюзанны, откуда и силы берутся!
Она лишь поморщилась, почти не слушая, счастливо перебирала в тазике кристаллы, глаза затуманились, женщины все обожают рыться в драгоценностях, проговорила заторможенным голосом: