Было опасение, что не смогу вынести, но получилось, да и то, выносил же добычу из других Щелей, так что да, возможно.
Глава 6
Иван Бровкин заметно посвежел, спина гуттаперчевая, сам не налюбуется, а в рукопашной схватке валит всякого. Василий с довольной усмешечкой сообщил, что Бровкина в Преображенский полк перевели из егерей, он там был лучшим, выходил против десятка и всех валил, а сейчас так вообще, сила как у молодого, а опыт тот, прежний, не пропьешь.
Завидев меня с мешком за плечами по дороге из моей Щели, Бровкин подбежал бегом, отдал честь и выпалил:
— Ваше благородие, разрешите обратиться?
— Давай без этих пролегоменов Авенариуса, — сказал я недовольно, — обращайся без танцев со шляпой!
— Ваше благородие, — сказал он быстро, — а почему вы ведёте набор только из преображенцев? За их рост?.. Так я знаю ребят покрепче!
— Да так получилось, — ответил я с некоторой неловкостью, в самом деле так пошло само. — А что у тебя?
— Знаю ребят, — повторил он, — что завалили бы в рукопашке всех этих здоровенных лосей. Ну, когда были при силе.
— Погоди, — сказал я с интересом. — Ты насчёт егерей? До Преображенского был егерем?
Он кивнул.
— Да, ваше благородие.
— Хорошая идея, — сказал я с энтузиазмом. — Егеря — это лучшее, что есть в армии. Это вообще будущее армии! Остальные просто пушеное мясо. Давай, зови всех, кого считаешь нужным. На твоё усмотрение.
Он посмотрел мне в глаза очень серьёзно, кивнул, вытянулся.
— Ваше благородие… не подведу!
В своем кабинете я выложил в сейф кристаллы, их набрал полмешка, плюс этот пространственный пузырь. Хорош, как барсетка, куда можно сложить массу вещей, но надо сперва проверить, не исчезнет ли в нашем климате.
Быстро перекусил, взял еды с собой в мешок, снова ринулся в мою такую родную и таинственную Щель.
И сразу, сделав шаг на второй уровень, ощутил, что вступил совсем в другое место. Не то, с которого ушёл. Мир передо мной в сложных красках, если это краски, всё медленно двигается крупными пятнами, тянется нескончаемыми цветными полосами, от инфракрасных до ультрафиолетовых и дальше-дальше, в немыслимом диапазоне, которого просто не может быть, потому что не может быть никогда.
Похоже, это и есть визуальное выражение констант этого мира, чужого и чуждого, а понятно из него только то, что в нём всё непонятно, если даже фундаментальные законы иные.
Но, может быть, я переместился на другой конец тёмной вселенной, кто знает, что у неё за константы. Задержав дыхание и приготовившись хоть к удару по морде и нервам, хоть к чему угодно, я с осторожностью дотронулся до ярко-красной полосы, что плывет прямо перед моей мордой и переходит даже не в багровую, а сразу в шероховато-зелёную, словно там цвета идут в таком порядке, если это цвета, а не звуки или что-то вообще неведомое, что мой мозг интерпретирует в понятные мне символы.
Пальцы ощутили некое тепло, хотя это вряд ли тепло в привычном понимании, но мои органы чувств за неимением ориентиров транскрибируют ощущение именно как тепло.
Более того, по зелёной ленте прошло что-то вроде волны, мне почудилась некая реакция на прикосновение, хотя это как-то странно, на мой взгляд, это всё-таки стена, не должна вот так.
С другой стороны вроде из застывшего басовитого рева, протяжного и тоскливого, дальше вкрапления визга, хрипа, хотя понимаю, скорее всего нет ни визга, ни баса, ни даже красных полос или фиолетовых, мой мозг отчаянно ищет ассоциации, это как в скрипе двери или в вое ветра за окном начинаем слышать слова и даже фразы,
Я осторожно потрогал застывший в воздухе тёмно-коричневый шар объёмом с футбольный мяч, тот подался под моими пальцами, словно надутый тёплым воздухом пузырь, колыхнулся и застыл на прежнем месте…
Нет, всё-таки сдвинулся пусть на миллиметр, но я всё замечаю. Снова коснулся уже не пальцем, а ладонью, пузырь несколько вдавился в то, что выглядит несокрушимой стеной.
Заинтересованный, я ухватился кончиками пальцев за край, потащил на себя. Пузырь послушно выдвинулся, а на его месте расплылась некая зелёная субстанция. Потрогать не решился, пусть даже зелёный, вроде, цвет травы и мира, хотя вполне возможно это вовсе не зелёный, и даже не цвет, а сложенные в гравитационный кулёк бозоны из чёрных дыр
Пузырь вытащил за собой легко, ничего не весит. По воздуху плавают комочки, я бы назвал их камешками, и выглядят камешками, один вплыл в пузырь, но там застрял, упершись во внутренние стены.
Осторожничая, я вытащил из кармана монету, бросил в пузырь. Она легко прошла через стенку словно её там и не было, но в пузыре почему-то застряла, словно изнутри стенки стали непроницаемыми.