Ангелина Игнатьевна возразила властно:
— Ну-ну, на это не рассчитывай, малец. Ишь, разрешение ему на всё!.. Ты не стал спрашивать, когда с бандитами умчался на тёплые моря. Теперь с тебя спрос построже!
Я, игнорируя её, смотрел только на Василия Игнатьевича и его жену. Оба чувствуют себя несколько не в своей тарелке, даже двигаются чуть скованно, Пелагея Осиповна сказала просительно:
— Юра, ты уж побереги себя. Столица полна соблазнов!
Я улыбнулся, сказал тепло:
— Щас вас покину, много дел, а вы хозяйничайте. Это ваш дом, а в тот, прежний, пошлите управляющего. Здесь у вас дворецкий, привратник, садовник и парочка или больше слуг, не помню. Да, Иван останется ненадолго с вами, потом и его заберу, работы невпроворот! Настоящей.
Василий Игнатьевич повёл взглядом по сторонам, заново оглядывая роскошный зал.
— Юра… Просто оторопь берёт. Откуда это всё?
Я улыбнулся.
— Я теперь барон.
Он в изумлении вскинул брови.
— Когда ты успел?
— Между занятиями, — сообщил я лихо. — Академия хоть и зовётся Императорским Лицеем, но, по сути, это то же военное училище, только высшего уровня. Потому занятий много, мы должны знать и уметь больше, чем остальное как бы благородное население!
Дворецкий внёс на подносе ещё кофе и горку печенья на широкой тарелке.
Я взглянул на часы.
— Ого, надо убегать. Обживайтесь. Как только явятся чиновники из Управления по попечительству, вы знаете, что сказать, как мои родители. А у меня неотложнейшие дела в имении, что свалилось на мою голову. Я буду приезжать к вам, да и вы ко мне, как только всё малость устаканится.
Василий Игнатьевич сказал с обеспокоенностью:
— Чем-то помочь?
— Пока нет, — ответил я честно. — Потом да, когда начнём разбивать сад и парковую зону.
Я поднялся, отодвинул стул, Ангелина Игнатьевна грозно и требовательно поинтересовалась:
— Куды?
Я пожал руку Василию Игнатьевичу, поцеловал в щёку Пелагею Осиповну и покинул комнату быстрыми шагами.
Через несколько минут уже выехал из ворот на Невский проспект, дорога хорошая, Шаляпину велел вернуться к дому и бдить, недоброжелателей хватает.
Дело не только в них, любой дом без охраны вызывает желание посмотреть, что там, а понравившееся унести.
Шаляпин, как и Мата Хари, уже с боевым лазером, только у Маты Хари помощнее, но и Шаляпина апгрейдим, просто руки не доходят… Или взять его в свою личную Щель Дьявола, там времени побольше?
Осенью солнце заходит очень рано, ехал долго, в имение вернулся в полной темноте, но уже под утро, дорогу освещал только мощный фонарь, установленный на крыше авто. Нужно как-то подсказать, что когда автомобилей станет намного больше, две фары по бокам будут не просто красивше, но необходимостью, обозначая габариты автомобиля.
К моему изумлению, Сюзанна уже не спит, увидел её в столовой комнате, пьет кофе, изящно отставив мизинчик, такой нежный и розовый, что хотелось его куснуть. С достоинством хорошо воспитанной барышни из очень приличной семьи с интересом посмотрела на меня поверх края чашки.
Снова в другом платье, это какая-то чисто женская особенность, никогда не понимал. Во времена моих реальных родителей, если женщина приходила утром на работу в том же платье, что и ушла накануне вечером, подруги весело уличали, что дома не ночевала. В моё время это стало нормой, а во времена Сюзанны женщины ещё вовсе не отлучаются из дома без сопровождения мужчин. Так зачем?
Я вошёл в столовую быстрыми шагами, Сюзанна широко и приветливо улыбнулась, протянула руку.
Я нежно приложился губами к тыльной стороне ладони, жадно вдохнул приятный женский запах. Ей уже семнадцать, барышня, но запах весьма так волнующий моё звериное естество.
— У вас прекрасный кофий, — сообщила она, играя блестящими глазами. — Подумать только, раньше я ничего не признавала, кроме чая!.. Вот как дурно вы на меня влияете, барон. Как поездка?
— Встретил родителей, разместил, — сообщил я, — поцеловал маман и отбыл. Вам смешно, но мне приходилось прятаться от опеки государственных служб, отгавкиваться…
Она поморщилась.
— Барон, что за выражения?
— Вы меня облагораживаете, графиня! –заверил я гордо.
— Это уже облагороженный? Представляю, каким вы бываете.
— Не надо, — сказал я поспешно и окинул её самцовым взглядом. — Лучше я вам покажу.
Она сделала вид, что мило засмущалась, теперь, когда чувствует себя в полной безопасности, можно и кокетничать, ничего лишнего не позволю, мой зверь в наморднике и на крепком поводке, уже убедилась, так что можно дразнить и провоцировать.