— Иоганн Рейнгольд, — назвался сухощавый в плаще, — глава секретной службы Империи.
— Ого, — сказал я. — Да, выше только Господь Бог.
Он буркнул безучастно:
— Будете дерзить, следующим вас допросит Он. Что здесь случилось?
Я окинул его внимательным взглядом. Этот глава охраны похож на тарантула, которых я ловил в детстве на берегу реки, опуская в их норки на ниточке кусочек воска. Тарантул вцепляется в это непонятное, что вторгается в его норку, лапы липнут, а я с торжеством вытаскиваю за ниточку наверх, на солнце.
Голос тарантула не слышал, но, полагаю, он такой же сухой и скрипучий, как у этого главы охраны.
— Вы сами видели, — сообщил я, — группа террористов нагло и безответственно совершила покушение на высокопоставленного члена императорской семьи. Всё, что я знаю и помню, я уже рассказал господину Ренненкампфу, который представляет службу охраны Его Величества.
Он потребовал нетерпеливо:
— Подробности! Это очень важно. И побыстрее!
— Надеетесь кого-то поймать? — спросил я. — Ладно, я увидел как в зал проникли террористы и бросились к великому князю. Двое начали доставать оружие… Я успел раньше.
— Кто вы? — потребовал глава охраны. — Почему с оружием?
— Курсант первого курса Лицея, — отрапортовал я, — Юрий Вадбольский. Обучаюсь рукопашному бою, стрельбе, преодолеванию препятствий и вообще воинскому делу.
Он посмотрел на меня с откровенным недоверием.
— Что у вас за обучение, что вы так быстро среагировали? А почему так метко стреляете?
— У нас обучение хорошее, — ответил я, — а вот у террористов плохое. Им нужно было не бежать через весь зал, как дураки, а спокойно подойти ближе к великому князю и только тогда выхватывать револьверы. Выхватывать, а не доставать, как они сделали!.. Видно, любители, интеллигенты. Вообще какие из интеллигентов стрелки? Они даже строем ходить не умеют! А что у меня получилось, так из меня интеллигент хреновый, простите за мой французский. А что, вы бы хотели, чтобы я стрелял хуже?
Он поморщился.
— Вы стреляли слишком метко и слишком быстро… Будь вы на стороне террористов…
— А кто-то может и быть, — сказал я и прикусил язык.
Он рассматривал меня пристально и хмуро. Наконец медленно расцепил губы и повторил:
— Слишком метко и быстро. Как объясните?
Я вежливо уточнил:
— Слишком для кого?
— Для кадета первого курса…
Дверь распахнулась, вошёл Раевский, красивый и молодцеватый, бросил на меня короткий взгляд и обратился к Рейнгольду:
— Ещё двоих захватили ранеными, но живыми. Прикидывались убитыми! Можно успеть допросить.
Рейнгольд почти подпрыгнул.
— Живые? Бегу!
Они все с такой скоростью покинули комнату, даже те богатыри, что грели мои плечи жаром своих ладоней, что я только раскрыл рот вдогонку.
Раевский, морщась, как от зубной боли, сказал сквозь зубы:
— Курсант, вас сейчас отвезут в Императорский дворец. Слишком уж это… неожиданно. И появилось много вопросов.
Глава 12
С меня сняли наплечную кобуру с револьвером, для проверки, как объяснили, усадили в автомобиль. Рядом на сиденье тяжело опустился один из охранников, крупный, налитой силой, лицо суровое, покосился на меня не то с пренебрежением, не то с удивлением, спросил неожиданно:
— Французским владеешь?
— Конечно, — ответил я.
— Во дворце ни слова, — сказал он неожиданно. — Государь у нас патриот и велит, чтобы все общались только по-русски.
— Понял, — ответил я.
Впереди автомобиль с охраной, сзади ещё один, откуда только и набежали, вот так и погнали в сторону Императорского дворца.
Ну, да в детстве на уроках истории нам сообщали, что Николай I запретил французский язык во дворце и в государственных учреждениях. Но де Кюстин в своих знаменитых воспоминаниях о России отметил, что придворным пришлось заучить несколько фраз, произносили на скверном русском языке при появлении императора, но едва тот покидал помещение, переходили на привычный французский.
Да что там двор императора, вся знать говорит только на французском, генерал Кутайсов, смертельно раненый под Бородино, последние слова произносит по-французски, а на триумфальной арке, воздвигнутой в Царском Селе в честь побед Александра над французами надпись сделана на французском: 'À mes compagnons d’armes "…
Ехали недолго, Петербург — крохотный городок, хотя и остальные столицы Европы ненамного крупнее. Навстречу быстро надвинулись громады дворцов, мне плохо видно, где и в какую сторону едем, но когда остановились, и меня не весьма почтительно вытащили, не зная, как со мной обращаться, как с арестованным или просто задержанным, я увидел перед нами величественный Зимний дворец с зелёными, как у молодого лягушонка стенами, но в этот сумрачный вечер почти весь серый.