— Ваше величество, — повторил обер-камергер, — объект доставлен…
Император кивнул, сделал небрежное движение кончиками пальцев, камергер тут же испарился за дверью. Я стоял молча, не зная, нужно ли мне что-то говорить, а они оба смотрели на меня с некоторым интересом, как на щенка, перебегающего дорогу.
— Вадбольский, — произнес император неспешно, — снова прислали по вам бумаги. Баронет из Сибири, что получил от графа Басманова в подарок имение, на основании чего граф вас возвел в баронское достоинство… очень интересный человек. Несколько драк и пара дуэлей… Ну, это обычное, интереса мало. Но в этой вот папочке подробные сведения, что вы создали некий вид спичек, лучше продаваемых в Империи?
Я слегка поклонился.
— Ваше величество, ваши службы работают оперативно.
Он чуть поморщился.
— Как видите, не совсем. Иначе не пришлось бы вам спасать августейшую семью.
Я промолчал, я не спасал августейшую семью, а старался остановить террористов, ну да ладно, нужно все трактовать в свою пользу хоть и задним числом.
Он смотрит очень внимательно, ощущение такое, словно понимает, что я думаю. Апраксин подвигался в кресле, словно собирается в нём лечь спать, сказал ворчливым голосом:
— Ваше величество… там у вас на столе ещё докладная, что этот юноша не только самолично застрелил одиннадцать человек и зарубил двоих, но он ещё и усовершенствовал винтовку Бердана, что вообще-то важнее всего.
Император взял другой листок, бегло просмотрел, поднял на меня взгляд смертельно усталых глаз.
— Ну, это дело других служб. Я же оставил за собой только самую необременительную. Вас, барон Вадбольский, рекомендовали примерно наградить, чтобы всё видели, подвиги не остаются без внимания Отечества и августейшей фамилии.
Апраксин, кряхтя, вылез из кресла, придвинул императору по столешнице красивую коробочку размером с портсигар. Император встал, вышел из-за стола, сделал шаг ко мне. Высокий, хорошо сложенный, он сам смотрится тем рыцарем, что на турнирах выбивает копьём одного сильнейшего противника за другим.
— Барон Вадбольский, — произнес он сильным и торжественным голосом, — за личный подвиг вы представлены к награде. В комитете мнения разделись. Вы не служите в армии, так что воинские награды вам не по чину, но двое моих генералов убедительно доказали, что вы учитесь в Лицее на инженерном факультете, а там та же воинская наука, упражнения, учения, углубленное изучении тактики и стратегии, как и на воинском, вы уже будущий офицер. Потому вам жалуется орден святого Георгия четвёртой степени с бантом на алой ленте и серебряными мечами. Плюс золотая сабля с надписью «За храбрость». А также, это уже инициатива августейшей государыни Александры Фёдоровны, денежное пособие, чтобы герой не был стеснен в средствах.
А Зильбергауз говорил насчёт кинжала, мелькнула мысль, но вытянулся, сказал срывающимся голосом:
— Служу Российской Империи!
Он на мгновение застыл, всмотрелся в моё лицо, потом неожиданно усмехнулся.
— Думаю, это не последняя награда, барон. Ещё научишься отвечать правильно. Ещё раз спасибо от меня и от моей семьи!
Он пожал мне руку, Апраксин кивком головы указал мне на дверь, вышел вслед за мною, там выдохнул и вытер тыльной стороной ладони вспотевший лоб.
— Ну ты и даешь, Вадбольский! Я насчитал восемь нарушений этикета, как ты только успеваешь?
— Я талантливый, — заверил я. — Государь Император это заметил. Но он не мелочный.
Как раз мелочный, мелькнуло у меня. От своей скрупулезности, от желания всё тащить на себе, всё перепроверять, от этого и работает по восемнадцать часов в сутки без выходных, но осёл на мельнице работает ещё больше, но никто его царём не делает.
Из рук Апраксина меня принял обер-камергер, ни взглядом не показал, что заметил у меня на мундире приколотый императором боевой орден, а в руках золотая сабля с рубинами в роскошных ножнах, исключительно точный механизм по исполнению служебных обязанностей, ничего лишнего.
Телохранители, правда, оживились, пялятся откровенно и уважительно.
Меня усадили так же на заднее сиденье с тем же мышчастым охранником, автомобиль сорвался с места, а я сказал мысленно:
— Мата, послушай что там после моего ухода.
В сознании прозвучал недовольный голос Алисы:
— Мог бы и мне поручить, а то эта дурная летучая мышь такого поназаписывает!
— У тебя самая важная работа, — сказал я виновато. — Мне нос утирать! Куда ещё и за всеми дронами следить!
— Я не слабый человечичек, — напомнила она гордо, — я суперинтеллект, нам хлеба не надо — работу давай!