Со временем, муж поймёт, что если он настаивает на половом контакте, то он должен идти к нему без эротического оформления. Мудрая жена позволит мужу поднять ей ночную рубашку не выше пояса и разрешит ему приоткрыть только ширинку пижамы, чтобы через неё совершить соитие. Она будет совершенно безмолвна или же будет лепетать что-то о своём домашнем хозяйстве, пока он будет силиться и пыхтеть.
Более того, она будет лежать совершенно неподвижной и никогда, ни при каких обстоятельствах не будет издавать стонов и придыханий в процессе совершения полового акта.
Обнадеживающий фактор, за который жена может быть благодарна, — это если и семья её мужа, и школа, и церковь, и социальная среда в течение его жизни содействовали тому, чтобы внушить ему чувство глубокой вины в отношении его полового инстинкта, чтобы он приходил к брачному ложу с чувством вины и стыда'.
Глава 9
Не совладав с эмоциями, я с силой швырнул книгу в стену, сразу же стало стыдно, это же книга, но всё же как можно печатать буквами такую гнусность?
— И люди с этим жили, — сказал я с чувством. — Что за дикость…
Мата Хари мгновенно откликнулась:
— А хочешь расскажу про интимную жизнь в Месопотамии? Вот там…
— Заткнись, — велел я раздраженно. — Месопотамия где, а это рядом! Такое вот дожило даже до моих дней, мне отец рассказывал! Эх, Сюзанна…
— У всех так, — ответила она рассудительно, — Сюзанна не чувствует себя униженной и оскорблённой… Конечно, хотелось бы чуть больше свободы от давящей родительской опеки, но у человеков везде же так…
— Ладно, — сказал я, — вернемся к нашим среднерогатым. Что насчёт Долгоруких?..
— Долгоруковых, — правила она. — Они рьяно следят, чтобы не путали с князьями Долгорукими, те вроде травоядных, а Долгоруковы — страш-ш-шные хыщники!
— Хыщникам выбьем челюсти, — буркнул я. — Много было саблезубых, от крыс до медведей, всех скушали мирные тихие люди.
— Пока тихо, — доложила она, — но в самом имении бурление, часто приезжают знатные гости, идут совещания, охраны немеряно, блокпосты выставлены на пять верст от главного дворца. В городе вокруг их домов охрана наготове днём и ночью, но и жандармы устроили вблизи кордоны, что-то типа аванпостов, никого не останавливают, ведут себя тихо, но само их присутствие…
— Ну да, — согласился я, — жандармы — это власть. Хорошо, посмотрим, Долгоруковы с таким положением не смирятся. Ту дурочку дома, может быть, уже выпороли, но раз уж затронута честь такого великого Рода…
— Ах, — сказала она томным голосом, — вы затронули мою честь!.. Ну ладно, потрогайте ещё, пожалуйста…
Я уже не слушал, в голове проекты один за другим, прибыль от продажи спичек и зелья от головной боли растёт, это изготовление винтовок пока в минус, но Мак-Гилль уверяет, что с запуском новой фабрики минус перейдёт в агромадный плюс, он умеет рассчитывать и видеть перспективу… но всё равно ядовитая мысль о помолвке рушит все планы и переворачивает мир с ног на голову, а душная и непривычная для меня ярость заставляет до хруста сжиматься кулаки и мечтать уничтожить их всех до единого.
Рано утром прибыл нарочный от Рейнгольда, тот решил напомнить, что в императорском дворце уже выделили один из залов, сейчас там последние приготовления к торжеству. Если желаю, могу прибыть и лично проконтролировать, если что не так, всё-таки я не совсем посторонний, это же меня отдают замуж за самую Ольгу Долгорукову, но всё же любое вмешательство с моей стороны будет нежелательным и неприемлемым.
— Ну спасибо, — прошипел я сквозь зубы, что делать, злость бессильная, а он ещё и поиздеваться не упустил, меня отдают замуж, ага, буду там по дому под ногами у Долгоруковых бегать и нявкать, чтоб покормить не забыли.
Нарочный переступает передо мной с ноги на ногу в ожидании ответа, Рейнгольд понимает, могу сделать вид, что никакого сообщения не получал, а о помолвке вообще забыл.
— Что, — спросил я, — уже?
Он поклонился, ответил с достоинством человека, который хоть и ниже по чину, но тоже дворянин и даже аристократ:
— За вами в ваш дом на Невском пришлют карету в семь часов вечера. Просьба не задерживаться, гостей будет много.