Голос Маты Хари прозвучал бравурно, как Марсельеза:
— Группы наёмников уже стягиваются в город!.. А здесь у входа во дворец под видом гвардейцев императорской гвардии два сильных мага.
— Ого, — сказал я, — уважают?
— Не задирай нос, — ответила она ехидно, — всех встречают и просматривают.
— Как?
— Не знаю, я не маг. Но с оружием не пройти. И даже с чётким намерением кого-то убить. Как-то определяют. Я поднимусь повыше, но мне сверху видно всё, ты так и знай!
— Ого, — сказал я, — Соловьева-Седого слушала? Ладно, если что, успеешь и сверху, реакция у тебя ничо так.
Она сказала обиженно:
— Ничо так? За тысячную долю секунды четыре выстрела!
— Хорошо, — сказал я, — что не у меня. Я бы перестрелял тут всех.
— За что?
— А чё они?
Парадный вход в десяти шагах, провожатый не требуется, я направился к воротам, а карета за моей спиной тут же уехала, освобождая место.
Впереди тяжёлые кованные ворота с затейливыми узорами, вверху двуглавый орел в золоте, на обеих половинках такие же мутанты, только серебристого цвета. Передо мной распахнули со всей почтительностью, словно я в самом деле царь вселенной и венец творения, а не только сам себя так хвастливо именую последние сто лет.
Я с напыщенным видом миновал холл и начал подъём по ну очень шикарной лестнице из белоснежного мрамора, края ступеней отделаны золотом, по всей длине дорожка из ярко-красного материала, явно приколочена незаметно гвоздиками, чтобы не сползала и не морщилась.
Стена, вдоль которой поднимаюсь, не просто стена, а вся в полуколоннах, пилястрах, нишах со статуями внутри, всюду блеск золота, мраморные статуи богов и героев провожают взглядами, всё торжественно и чинно, настраивают на служение Отечеству и Государю Императору, который всё это замыслил и одобрил.
Подошёл один из распорядителей, попросил подождать в этом зале дальнейших распоряжений, наша помолвка, несмотря на то, что была запланирована заранее, нарушила чей-то распорядок.
Я подошёл к окну. Отсюда в свете фонарей хорошо видно как внизу на площадь прикатила карета, первым легко выбрался Василий Игнатьевич, подал руку, следом вылезла толстая в двух десятках платьев Ангелина Игнатьевна, важная, как надутая через соломинку жаба, даже как царица породистых жаб, важно оперлась о его ладонь, соступила на блестящую от недавнего дождика брусчатку.
Мне показалось, что даже через закрытые окна и толстые стены ощутил её спесь и высокомерие, как же, её племяшка обручается, подумать только, с родом Долгоруковых! Тем самых! Которые!
Полина Осиповна сошла скромно, одета тоже так, чтобы выглядеть понезаметнее, понимает, что я почему-то не рад породниться с таким знатным и могущественным родом, а раз так, то и ликовать вроде бы нечему, хотя всё же праздник, да ещё в Императорском дворце!
Император, вот уж рачительный хозяин земли Русской, не забыл и моих родителей, выделил для них карету, так считается благороднее и роскошнее, чем автомобили или коляски.
Глава 10
Сзади подошёл один из императорских чиновников, сказал почтительнейшим голосом:
— Господин Вадбольский, я приношу нижайшие извинения, но всем нам придётся немного подождать.
— Что-то стряслось?
— Нет-нет, ничего важного. Просто в зале, где предполагалось провести церемонию, сейчас плановая реконструкция. Вам, похоже, выделят Николаевский зал.
— Э-э…
— Это, конечно, не Тронный, уж простите, но обстоятельства…
Ещё бы, подумалось злое, ещё бы Тронный, где величие и громадьё власти, одних люстр, размером с ту, что в Большом театре, две длинных шеренги, я всё думал, как зажигают свечи на такой высоте, где ещё и сами люстры многоярусные. Да за помолвку в Тронном я всю жизнь буду в долгу.
Наконец примчался ещё один взмыленный чин и торопливо подтвердил, что нам от щедрот выделили Николаевский зал, там и просторно, и под стенами диваны и роскошные сиденья в золоте и бархате, усталые и престарелые родственники могут сидя созерцать церемонию, внимать речи императора, Самодержца Российского.
Молчаливый камер-юнкер тем временем препроводил меня в очень уютную комнату для гостей, солнечный свет через широкие окна заливает помещение, малахитовые колонны сияют таинственно волшебным огнём, будто зелёное пламя горит внутри, а всё остальное в золоте: высокий свод, стены, даже пол выложен из таких пород дерева, что сияет чисто и радостно, словно покрыт стопроцентным золотом.