Сейчас апрель, да, именно в это время российское общество начинает осознавать, что Россия находится в войне с крупнейшими европейскими державами, чего никогда не было, а теперь вот опять.
Пришло время и мне действовать активнее, но голова забита этой дурацкой и несвоевременной помолвкой, она ничего не изменила, только разозлила Долгоруковых ещё больше.
Я пытался продумать не то, как осуществить «телеграфикацию всей страны», это многовато, надорвусь, да и кому это надо, даже император принял бы её с радостью, но уже готовую. Но пока что не до телеграфикации, война, в которой сперва видели только имитацию, пошла всерьез.
Моя удалённость от столицы играет против меня, телеграф бы очень не помешал, ещё как бы не помешал…
В дверь постучали, я раздраженно рявкнул, створка приоткрылась наполовину, на этот раз Тадэуш, что сразу насторожило, а он выпалил:
— Прибыл нарочный! От императора!
— Ни хрена себе, — пробормотал я. — Может, хочет расторгнуть помолвку?.. Тогда бегу!
Во дворе трое конных на рослых лошадях, но гнали не из Петербурга, ни одна лошадь не вынесет такой скачки, явно поменяли на почтовой станции.
Завидев меня, один в мундире гвардейского офицера покинул седло, подбежал ко мне и лихо отдал честь.
— Ваше благородие, — прокричал он звонким от усердия молодым голосом, — велено передать вам срочное приглашение от Государя Императора прибыть в Зимний.
Я переспросил:
— От самого Самодержца земли Русской? И что ему надобно?
Его голос стал суровее и с оттенком укоризны:
— Ваше благородие, нам такое неведомо. И не следует сомневаться в словах Государя. Если высказал своё желание, нужно выполнять без разговоров.
Я поморщился.
— Когда?
Он взглянул с изумлением.
— Пожелания императора то же самое, что повеление. Выполнять нужно немедля и без всяких там!
Я вздохнул.
— Хорошо. Езжайте, я догоню.
Он осмотрел меня испытующе.
— На автомобиле?
— Ну не на лошадях же, — ответил я.
Он понял издевку, ответил кратко:
— Лошадей много, и они дешевле. Нас в России двадцать тысяч, всех на авто не пересадишь.
— Езжайте, — велел я. — Я буду вовремя. Ещё и вас обгоню!
Он отдал честь, а когда поднялся в седло, сказал сильно потеплевшим голосом:
— Дорога к вам просто чудо. Кони совсем не устали, можно было даже не менять на почте. Сами дорогу делали? Спасибо.
Я смотрел им вслед с мыслью, что уже сейчас эти перекладные станции начинают уходить в прошлое. Раньше назывались ямами, оттого и пошли ямщики, ставят по императорскому указу на расстоянии двадцати пяти верст одна от другой, дальше только коней загнать насмерть, но что такое двадцать верст для автомобиля?
А у нас с Мак-Гиллем наполеоновские планы по железнодорогизации страны, вот будет потешный мир!
Тадэуш, завидев меня, ринулся навстречу.
— Ваше благородие, — крикнул он, я услышал в его голосе упрек, — вы куда-то собрались? Давайте я отвезу?.. Ну, как раньше!
Я остановился, кольнуло чувство вины, в своём опромышленном мышлении стал совсем забывать своих гвардейцев, перепоручил хозяйство Ивану и Василию, а оно всё растёт и растёт, половину людей никогда не видел раньше, и что в имении роют и что прокладывают, вот так с ходу и сам не отвечу.
— Скажи сразу, от работы отлыниваешь?
Он ухмыльнулся.
— От упражнений. Бровкин сказал, вы велели упражняться и готовиться к великим битвам. Но какие битвы, вы сами всё решаете! Обидно.
— Не думай, что всё пропели, — продекламировал я, — что бури все отгремели. Готовься к великой цели, а слава тебя найдёт!
Он посуровел, в воздухе в самом деле пахнет большой войной, даже извозчики и кухарки о ней заговорили.
Ещё часа три занимался всякими мелочами, голова всё равно забита мыслями, чего им из-под меня надо, наконец озлился, спустился в подвал, тщательно запер изнутри и шагнул в пузырь.
А дома как всегда некстати попалась в одном из залов Ангелина Игнатьевна, поспешила ко мне, но я оскалился и рявкнул на неё зверем, она отшатнулась, а я сбежал вниз по лестнице, во дворе свежий воздух и пахнет уже не весной, а почти летом.
Через полчаса подъехал к высоким кованным воротам императорского дворца. Воротник вышел нехотя, спросил кто и к кому, после чего сразу засуетился и бросился бегом распахивать створки ворот.
Я нагло оставил автомобиль почти у крыльца, надо будет — отгонят, встречающий обер-шенк быстро повел меня сразу в личные покои императорской семьи.
Обер-шенк шагает быстро, видя, что поспеваю легко, в убранстве анфилады комнат, через которые идёт, всё та же имперская властность, дабы не забывали, что держава в первую очередь, но золота и пышности меньше, показуха для дела, а для себя Николай I предпочитает солдатскую простоту.