В кабинете у окна великий князь Александр с недовольным видом смотрит во двор. Меня запомнил при покушении и с того момента очень не любит, спасён мальчишкой, кадетом, как же стыдно, вся продуманная система охраны облажалась, а этот кадет оказался единственным, кто не бегал и не вопил в ужасе, а быстро и хладнокровно застрелил напавших. Лучше бы, если бы и его там застрелили.
Император не стал отодвигать бумаги в сторону, а лишь приподнял голову, показывая, что разговор не будет долгим, пара минут и то честь для простого барона.
— Поступили докладные насчёт твоих винтовок, — сказал он хмуро. — От всех комитетов, в том числе и самые важные — от Раевского. Да, запоздали с твоими винтовками, у тебя же первые образцы были ещё полгода тому?..
— Да, — ответил я и снова поклонился, спина не треснет, а власть имущим это нравится. — Доработанные вручную.
— А сейчас у тебя уже завод?
— У Мак-Гилля, — уточнил я. — Но работает пока не в полную силу. Недостаёт нужных станков. Англия отказывается продавать всё, что можно использовать в военных целях, к тому же нужно нанять и обучить способных людей, а кузнецы и жестянщики не хотят переучиваться. Выпускаем малыми партиями.
Он сказал хмуро:
— В сообщениях сказано, очередь такая, что продажи расписаны на год вперёд? Сейчас, когда мы в состоянии войны, нам винтовки твоего образца очень нужны. Необходимы!
Я был готов к такому вопросу, ответил предельно почтительно:
— Ваше величество, моя мастерская не может обеспечить потребности армии. А заводы только строим и пытаемся наладить массовый выпуск готовой продукции. На это уйдёт полгода-год.
Он поморщился, словно хлебнул уксуса.
— А если бросить на это дело всю мощь нашего оборонного ведомства?
— Быстрее не получится, — ответил я с сочувствием. — Если ускорить рождение ребёнка, будет либо больной, либо урод, а то и вовсе мёртвый.
Оба ждут, что скажу, дескать, надо было начинать раньше, но не буду наступать на больную мозоль, у них и других проблем хватает, упустили эту мелочь, очень важную мелочь, как оказалось, теперь можно в глаза тыкать.
Великий князь наконец с подчеркнутой ленцой повернулся от окна, высокий, как и отец, крупный, как и все Романовы, с большими чуть навыкате холодными голубыми глазами.
— Знаешь, барон, — сказал он хмуро, — я бы тебе и ломанного пряника не дал. Слишком борзый и наглый, чинов не признаёшь. Но Раевский провёл трёхступенчатые испытания твоих винтовок… Оборонный Совет, который он основательно почистил, заявил, что эти винтовки не только лучшие в мире по огневой мощи, но их проще обслуживать, меньше приходят в негодность, а по цене такие же, как и старые, что заряжаются с дула!
Я чуть поклонился, но промолчал. Он уже сказал то, что было ясно полгода тому.
— Государственный Совет, — сказал он с явной неохотой, — полагает тебя полезным Отечеству. И начали уламывать нас наградить тебя.
Он сделал паузу, наблюдая за моей реакцией, я сделал абсолютно индифферентное лицо, обронил:
— Вы самодержцы, что вам чье-то мнение?
Он поморщился, перевёл взгляд на императора, тот сказал со вздохом:
— Ты прав, барон. Поступаю по-своему, но и руководствуюсь мнением уважаемых мною людей. Не в той мере, как им бы хотелось, но всё же. Потому тебя ждёт орден Святого князя Владимира, денежная премия в размере… Ну, это сколько тебе отмерит мой финансовый комитет, а ещё Комитет по геральдике настаивает на возведении тебя в графское достоинство.
Я молча пожал плечами. Отказываться как-то глупо, хотя и особого ликования нет, я больше думаю, где разместить заказ на поставку большого количества телефонных проводов, малые мастерские, что выросли как грибы после дождя, не потянут, да и качество у них скверное, а строить завод долго и затратно, но телефонные провода нужны прямо щас…
— Что скажешь, барон? — спросил император с недоброй усмешкой.
Я сдвинул плечами.
— Благодарю, ваше величество. Хотя, как уже догадываетесь, не ради этих ваших щедрот, стараюсь. Не получай от вас ничего, всё равно флот России должен получить мощные турбины… да-да, кое-какие идеи имеются, армия — дальнобойные пушки, а народ –хорошую медицину.
Он поморщился.
— Ну хотя бы из вежливости мог бы сделать вид, что счастлив такой монаршей милости!
Великий князь быстро вмешался:
— Ваше величество, он счастлив тем, что мы по своей замшелости не мешаем его великим идеям!