Он поставил чашку на столешницу, поднялся, протянул ладонь. Обменялись уже прощальным рукопожатием, он поклонился моей родне и быстрым шагом отправился к выходу.
Я выждал, когда за ним закроется дверь, повернулся к Ангелине Игнатьевне.
— Тётушка, что-то у вас осечка за осечкой. Может быть, вам выбрать в мальчики для битья кого-то попроще? К примеру, кошку на кухне начните тиранить…
Она смерила меня негодующим взглядом, а Василий Игнатьевич и Полина Осиповна улыбаются подбадривающе, но помалкивают, тётушка распространяет вокруг себя ауру власти, как Звезда Смерти.
— Ты зарвёшься, — пообещала она зловеще. — Уже наверняка зарвался, только сам ещё не ощутил…
— Тупой, — согласился я. — И голова у меня сплошная кость. Собирайте, тётушка, хоть всемирный съезд Вадбольских я их перецеретелю, все встанут на мою сторону. Ну, не все, но хотя бы лучшая часть, я же лучший! Будьте здоровы, а мне ещё Вавилонскую башню достраивать.
Поклонился ей с иронией, как царице морской, быстрыми шагами вышел из комнаты. Сейчас надо непременно просмотреть бумаги и договоры, их с каждым днём всё больше. Мак-Гилль умен и даже не пытается захапать всё производство, а может просто человек очень порядочный, чего от купца и предпринимателя ожидать просто удивительно, но все документы проходят и через мои руки, что на самом деле для меня нетрудно, чувствую себя как среди детишек, здесь даже не предполагают, какими изощрёнными станут юридические документы очень скоро, а знакомиться с ними начнут ещё в школе!
Проще всего с этим в мире Щели, там всё просто, а вот великосветские приёмы — тут всё наворочено, это для изощрённых взрослых. Не наивные и прямолинейные монстры, а хитрые, изворотливые и прошедшие науку выживания звери, именующие себя людьми.
Именно здесь сожрут и косточек не оставят, и всё это с улыбками и красиво оформленными звуками, называемыми речью.
Встряхнись, Вадбольский!.. Именно сейчас бой, а то, что было, так, ерундишка…
Слева к подъезду дворца подкатил автомобиль Горчакова, я удивился, когда распахнулась дверца, и княжич вышел мне навстречу.
— Ты чего? — спросил он, видя моё удивление. — Мир тесен, все аристократы сталкиваются на таких вот приёмах.
— Тьфу-тьфу, я не аристократ!
Он ухмыльнулся.
— Тебя на вырост, как теленка, приметили, оценили, признали перспективным. Это не значит, что пойдешь наверх без сучка и задоринки, сорваться легко с любой высоты, но сейчас твоя цена растёт. Пойдем, мы чуточку опоздали. Мне можно, я княжич, а тебе ещё не по рангу.
— Щас, — сказал я и взял с соседнего сиденья кобуру с пистолетом, протянул Горчакову.
— Подарок. Ты со мной столько нянчился, даже помогал, хотя больше путался под ногами…
Он взглянул с изумлением.
— Это что, пистолет?
— Револьвер, — пояснил я. — Теперь он твой. Этот револьвер, названный кольтом, был создан двадцать лет назад. В тысяча восемьсот тридцать пятом. И патенты на него получены в Штатах, Англии и во Франции. А сейчас пятьдесят четвёртый, а у нас даже не пистолеты, а древние пистоли.
Он смотрел с жадностью, сказал тихо:
— Красивый.
— Главное, — уточнил я. — Надёжный. Я кое-что подправил, подточил, теперь ни одной осечки!
Он осторожно взял, по-мужски с нежностью покрутил в руке.
— Но это же не секрет, если покажу своему отцу?
Я подумал, кивнул.
— Полковник будет только рад.
Он посмотрел с вопросом в глазах.
— Полковник?
— Полковник Самюэль Кольт. Изобретатель барабанного пистолета, как называют этот револьвер. Покажи отцу, но сможешь ли сказать, что нужно действовать немедленно, а не годами чесать в затылке, дескать, шо это такое?
Он вздохнул и, отводя взгляд, пообещал:
— Скажу. И повторю. Спасибо, Юра… А теперь давай поторопимся. Прости, но ты пока не та величина, чтобы позволить себе опаздывать на приёмы.
— Ты тоже…
— Угу, — ответил он. — Глориана дочь светлейшего князя, я сын светлейшего князя, к тому же мы знакомы с детства, так что я обязан, увы. Но я могу опоздать, а вот ты нет.
— На какие только жертвы не идешь, — сказал я со вздохом. — Или тебе эти приёмы ндравятся?
— И не представляй, — согласился он. — У жизни всегда для нас сюрпризы. Покажешь, как из него стрелять?
— Ты стрелял из моих винтовок, — напомнил я. — Пять выстрелов один за другим так часто, что сливаются в один! Пять выстрелов, минус пять врагов. Или противников, если быть вежливым. А в нашей армии всё ещё «пуля дура, штык молодец», стыдно, Саша. Представь себе армию, у которой на поясе кольт? Да ладно, хотя бы у офицеров, а то они всегда гибнут первыми…