— Что это княжич Горчаков так быстро покинул приём?
— Он уже почти государственный человек, — сообщил я с почтением в голосе, — Служба зовет и кличет. А вы, ваше сиятельство, оказывается, и в платье красивая, кто бы подумал… Даже очень!
— Барон, — сказала она величественно, — я поняла, почему вас считают наглым.
— Ваше сиятельство?
— Вы почти никому не кланяетесь, — сообщил она. — А нужно не только тем, кому обязательно, но и вообще… Здесь почти все выше вас по рангу!
— Что же, мне всем кланяться?
Ответить не успела, начали подходить гости, здоровались с нею, на меня поглядывают вопросительно, Сюзанна с прежней улыбкой поясняла, что я тот самый, который сумел остановить бомбистов, напавших на великого князя, за что и удостоен ордена Святого Георгия и золотой сабли из рук самого императора.
Интереса ко мне стало больше, особенно у матрон с юными девушками, которые, как Наташа Ростова, созрели для замужества. И хотя я лишь барон, но мне вручена награда из рук самого императора, а это значит, в фаворе правящей семьи, и на всю жизнь бароном не останусь.
Я отошёл в сторонку, на любом приёме стоит присмотреться что здесь и как. Хотя с общими правилами знаком, но есть нюансы, а дьявол, как сказано в Библии, прячется в нюансах, хотя, на мой взгляд, в нюансах прячется не только дьявол.
Мимо медленно прошла группа офицеров в бросающейся в глаза форме кавалергардов, особого полка тяжёлой кавалерии, чей век, как давно подметили, недолог, у каждого в руке полные бокалы шампанского, на лицах удаль и отвага.
В всмотрелся в их полные удали и отваги глупые лица, подумал, что это ж хорошо, что их век недолог, тут же мысленно саданул себя кулаком в наглую морду, зажрался, скотина а где же твоя высокая культура, ведь и от дураков дети бывают умные и прекрасные, а в тебе сейчас говорит простое человеческое скотство, а вовсе не разум и понимание строения вселенной.
Рядом со мной остановился немолодой господин в мундире мышиного цвета без лент и звёзд, только под верхней петлицей скромно поблёскивает одна-единственная восьмиконечная звезда, показавшаяся серой и незаметной на фоне золотой россыпи на гордо выпяченных грудях высших офицеров Штаба, их на приёме немало, ещё бы, сама по себе Глориана завидная невеста, да и общение с нею плюс к статусу.
Я скосил на него взгляд, но молчу, а он сказал со вздохом:
— Какая красивая молодежь… И как жаль, когда сгорают в горниле войны!
Он явно ждал ответа, я пробормотал:
— Медленно мелют мельницы богов, но верно мелют… Когда-то придём к вечному миру.
Он неожиданно улыбнулся, повернул голову, взглянув мне в глаза. Я почти вздрогнул, при всей его неприметности, глаза выдают его просто нечеловеческую мудрость, приобретённую уж и не знаю где, и в то же время скорбь, что этот вечный мир если и будет, то не при нашей жизни.
— Присядем, — предложил он и повёл рукой чуть в сторону, там всего два кресла, — вы интересный юноша.
Я двинулся вслед, он с кряхтением опустился в кресло, я поклонился и сел напротив. Восьмиугольная звезда, как наконец-то разобрался, есть высший орден Российский Империи, а всё остальное, чем щеголяют чиновники и присутствующие генералы, мелочь рядом с орденом Андрея Первозванного.
Он некоторое время рассматривал меня очень внимательно, я про себя поёжился, этот человек ввиду возраста и пережитого опыта, который не растерял, а приумножает всё время, словно читает меня, как открытую книгу.
Не так быстро, подумал я сердито. В моей книге много формул и просто незнакомых этому миру определений. Это не моя заслуга, согласен, но это уже усвоенные мною определения.
— Вы догадываетесь, — произнёс он медленно, — кто я.
Я рискнул разжать губы, сказал негромко:
— Вы из Аскетов, верно?
Он чуть наклонил голову.
— Браво, вы даже не усомнились. Другие что бы только не подумали! От кредиторов, до разгневанных мужей и вызовов на дуэли…
— Дело в том, — сказал я прямо, — что я всё ещё не знаю, что это за организация. Почему возникла, какие её цели… Это как-то связано с монастырями?
Я умолк, передавая ему слово, он хмыкнул, покрутил головой.
— Умный вьюнош. Вывод неожиданный… но в какой-то степени верный. Хотя, если честно, весьма щекотливый. Настолько щекотливый, что его как бы не существует, хотя проблема есть, и она весьма так воздействует на общество. Все мы знаем, что в монастыри мужчины уходят для самосовершенствования, для сближения с Господом, из-за желания стать ближе к Нему…