…сияющая, как утреннее солнышко, Марчелла в копне рыжих кудряшек и голубом платье с множеством рюшечек, фижможек и хряпиков. Рядом надутый как индюк перед Рождеством Вольдемар, её старший брат, на лице крупными буквами начертано, как же здесь всё достало, да ещё и не тем кормят, не то говорят, и вообще зачем он здесь?
Терпи, подумал я сочувствующе. Аристократия — орнамент на величественном здании общества, пользы никакой, но красиво. И всё хорошо, пока не грянет борьба с архитектурными излишествами. Вот тогда да, сотрут всё без разбора, но всё равно Лавуазье жалко…
Василий Игнатьевич от изумления даже приподнялся в кресле, Пелагея Осиповна счастливо заулыбалась. Я остановился за спиной Василия Игнатьевича, обнял, Пелагею Осиповну обнял и чмокнул в щёку, но не успел отстраниться, как Марчелла, словно молодой кузнечик, с радостным визгом выпрыгнула из кресла и, обежав стол, бросилась мне на шею.
— Как же ты долго!
Я видел как скривился Вольдемар, явно прибыли не больше часа тому, но для стремительной Марчеллы да, долго.
Она жарко расцеловала, отстранилась, не выпуская из рук, налитая жизнью, как яблочко свежим соком, всмотрелась блестящими глазами.
— Рассказывай!
— Сперва поедим? — предложил я и, высвободившись из её рук, усадил её рядом с Вольдемаром, а сам сел с другой стороны.
Ангелина Игнатьевна сидит, как царственная жаба на болоте, не изменила выражения, но, чувствую, величественно одобряет, что сел рядом с Марчеллой, эти двое гостей точно не претендуют на место ближе к главе Рода. Вот так по мелочам и складывается репутация.
Она окинула меня подозрительным взглядом.
— А где же орден? Или всё наврали?.. Орден Святого Георгия велено носить, «не снимая»!
Я фыркнул.
— Тётушка, вы что-то недопоняли. «Не снимая» в обществе, но в постели даже сам Император снимает, а то спать весьма неуютно. И когда в туалет заходишь, уж простите великодушно, ордена приличнее снимать… или накрывать чем-то. И вообще дома какой резон щеголять перед своими? Тётушка, вы как бы своя, нет? Ну хотя бы на полмизинца?
Передо мной слуги поставили, уже знают мои вкусы, хорошо прожаренное мясо, коричневая корочка так и просится, чтобы проломили ножом и вилкой. В двух местах там лопнуло, обнажая светлое нежное мясо, медленно вытекает струйка нежнейшего сока.
Рядом Марчелла деловито режет на кружечки кровяную колбаску, даже кончик языка от усердия высунула, лицо настолько деловитое, словно подписывает безвозмездную ссуду от Лондона на миллион фунтов стерлингов.
Перед Василием Игнатьевичем и Пелагеей Осиповной одинаковые глиняные тарелки с высокими краями, я заглянул краем глаза, очень даже непростой грибной суп, пахнет охренительно, явно Ангелина Игнатьевна взяла и кухонные дела в свои цепкие руки. Её тарелку со скелетом рыбины быстро убрали, взамен поставили на большой плоской тарелке большой пирог с черничной начинкой.
Неужели сожрёт одна, мелькнула мысль, но взглянул на тётю, да, она может, ещё и к соседу в тарелку заглянет.
На десерт подали всем пироги, большие и пышные, сквозь бока просвечивают ягоды черники.
Это хорошо, а то Василий Игнатьевич из врождённой скромности чувствует себя гостем, зато его младшая сестра с ходу взяла власть в железобетонные длани, слуги служат, повариха со стряпухой не покидают кухню, в доме чистота и вообще-то уют.
Марчелла прожевала большой кусок пирога, торопливо запила клюквенным соком и сказала сиплым голосом:
— Спасибо, Ангелина Игнатьевна, вы придумали чудный обед!.. А этот сок клюквы с брусникой вообще чудо! Никогда раньше не пробовала!..
Ангелина Игнатьевна царственно улыбается, попробуй не похвали, а Марчелла уже повернулась ко мне.
— Братик! Да ладно, какой ты дядя, мы одногодки, когда пригласишь в своё имение?.. Да, о нём уже наслышаны!
— Откуда? — изумился я. — Эх, злые языки страшнее пистолета. Марчелла, пусть потеплеет и подсохнет. Сейчас там не столько снег, сколько грязь и ямы. Всё перекопано, участок в стройке. Я сам, как миллион муравьёв, всё надо, а ничего нет. Летом привезу вас, полюбуетесь. Если, конечно, справлюсь.
Марчелла выкрикнула задорно:
— Справишься!.. Думаешь, не знаем, что Государь Император тебе орден вручил лично?.. И денег дал! Отец только потому и отпустил навестить тебя. Зауважал, значит.
Ангелина не дрогнула лицом, только взгляд метнула из-под тяжёлых жабьих век, набрякших и многослойных, но я не стал надувать щёки, и она быстро успокоилась, раз я веду себя как и должен держаться младший из младших в роду.