Горчаков с готовностью кивнул, даже плечи расправил до предела, готовый хоть сейчас отдать жизнь за величие Отечества, а Сюзанна с неловкостью усмехнулась.
— Сложно, долго и косноязычно, но зато прямо и жёстко, никаких иносказаний и других толкований. Вадбольский есть Вадбольский. А что за дирижабель?
— Да, — сказал и Горчаков, — давай подробнее. Ты же всё равно начнёшь в одиночку. Хоть маленькую модель!
— Зачем? — спросил я.
— Чтобы показать, что поднимается в воздух.
— Это не надо доказывать, они поднимаются в Англии, Франции и даже в Испании уже лет десять. Проблема в том, как управлять, а не лететь, как огромные монгольфье с толпой народа в корзинах.
Горчаков сказал настойчиво:
— Но у тебя точно есть какие-то идеи!
— Есть, — признался я, — но ещё не знаю, за какую ухватиться. Но когда получится… я назову его «Сюзанна — королева воздуха».
Сюзанна чуть не поперхнулась жареной лапкой лебедя, уставилась на меня вытаращенными глазами.
— Что?.. А вообще-то… Спасибо, Вадбольский!
— Только дирижабль толстый, — предупредил я.
— Я тебя убью!
Горчаков кашлянул, привлекая к себе внимание.
— Лишь бы не Долгоруковы, — сказал он. — Я сам готов умереть от руки Сюзанны. Юра, ты все меры защиты принял?
Сюзанна сразу посерьёзнела, я тоже ощутил зловещую тёмную тень, что нависла над моим поместьем.
— Не все, — ответил я. — Только необходимые.
— Это как?
— У них связаны руки, — напомнил я. — Армию свою не сдвинули с места, император сразу узнает, а всякий сброд, неважно сколько его и как много ему заплатили, я вижу издали и принимаю меры.
Горчаков грустно усмехнулся.
— После чего кто-то из Долгоруковых либо падает с лестницы и ломает себе шею, либо кому-то из них попадает в голову чья-то неосторожная пуля. Это уже все заметили.
— Даже я слышала, — сказала Сюзанна лёгким голосом.
Она подала колье Горчакову, тот встал, зашёл со спины, умело одел ей колье на грудь и так ловко защёлкнул замочек, что в моём мохнатом сердце шевельнулась зависть. Уж я бы подольше повозился там, наслаждаясь ароматом волос и грациозным изгибом шеи, любой лебедь позавидует.
— Сколько ещё должно погибнуть Долгоруковых, — сказал я с досадой, — чтобы они наконец поняли…
— Да уже поняли, — сказал Горчаков.
— Тогда почему?
— Смешной ты, Юра. А гордость на что? А задетая честь? Это твоим раздвижным измерителем не измерить…
— Да называй его штангенциркулем, — сказал я сварливо. — А то как Долгоруков… Ложное понятие чести…
Он закатил глаза.
— Да какое ложно понятое? Честь либо есть, либо нет. Они уже не могут отступить!
— Дураки, — сказал я зло. — Себе же хуже.
Он посмотрел на меня несколько странно.
— Да, так бывает. Даже часто. Когда должен сделать что-то, что тебе невыгодно, но сделать надо, иначе уронишь честь. Что, не попадал в такие ситуации?.. Не верю, каждый оказывался и не по разу.
— Когда делаешь себе хуже, только бы спасти честь?
— Долгоруковы уже не могут отступить.
Я сказал в раздражении:
— У них выбор: поступить по умному или спасти честь в их понимании? И они, на то и мужчины, говорят красиво и пафосно, что лучше тупо погибнуть, но зато красиво и с честью.
Он посмотрел, отвел в сторону взгляд.
— Юра, ты немножко не то… Понимаешь так, словно ты не человек, а богомол или ящерица. Честь для мужчины — это всё!.. Умри, но честь не замарай. Честь дороже жизни. За честь хоть голову снесть… да что говорить, сам знаешь!
А вот и не знаю, ответило что-то во мне. Мой век — век рассудка и компромиссов. Век чести — век кровопролитных войн, не всегда за дело, а частенько вот так, когда ляпнул не то, а отступить стыдно.
Только сейчас чувствую, за безопасность пришлось что-то отдать, но дело в том, что и другие отдали, так что можно бы считать, что в целом никто ничего не потерял, но остаётся какое-то смутное чувство большой и невозвратимой потери.
Я сказал наиграно бодро:
— Допивайте кофий, я покажу вам, пока в чертежах, каким должен быть дирижабль и какие грузы может перевозить! И увидите, почему покорит воздушный океан, как корабли завоевали моря и прилегающие к ним всякие там океаны!
Пока они заканчивали с обедом, я с надеждой подумал, что император дал две недели на подготовку, первая уже пошла, но ни я, ни Долгоруковы не хотим такого позора, потому всё насчёт помолвки сломается гораздо раньше. Либо в ближайшие дни, либо в конце срока, но помолвка не состоится, не состоится, не состоится.
Больше тревожит, что предпримут Долгоруковы. У них, как ни крути, настоящая мощь. Как военная, так и связи в высшем обществе, дружба с императором, промышленная мощь.