— Мак-Гилль справится, — заверила она, — а вот ты, Вадбольский попал, ещё как попал…
— Ты о помолвке? Вывернусь!
Она покачала головой, лицо её стало опечаленным, а в глазах я видел глубокую тревогу.
— Ты ещё не понял даже? Ты влез в очень не своё дело. И нам строить что-то на чужом и уже занятом месте.
— Это мои земли!
Она вздохнула.
— Ты хорош как воин, просто удивительный! И с сильными бойцами управляешься, и в Щелях как дома, будто оттуда и появился. А ты в самом деле не из Щели вылез? Даже придумывать что-то особенное можешь.
— Ты про спички?
— И про микстуру, — добавила она. — Но для производства… серьёзного производства нужны люди другого склада.
Я подумал, сказал с неохотой:
— Ты права. Из меня никакой промышленник. Здесь вся надежда на тебя.
— Я тоже никакой, — сообщила она. — Финансист… это другое!
— Но мы вместе сумеем подобрать людей!
Она покачала головой.
— Не сумеем. Вернее, это не поможет. Винтовки выпускают огромные промышленные предприятия. Они в руках очень богатых и могучих людей. В том числе у рода Долгоруковых. Это твои прямые конкуренты, но ты рядом с ними — комар. У них не только огромные деньги, но и власть. Думаешь, они захотят впустить тебя с твоими винтовками в свою оружейную империю?
Я пробормотал:
— Что, всей оружейной промышленностью заправляют одни Долгоруковы?
— Нет, есть ещё несколько родов, но более мелких, слова не скажут Долгоруковым. И подбирают только те заказы, которые Долгоруковы милостиво оставляют им. Крохи, в общем.
— Дела, — сказал я озадаченно. — Не думал, что и здесь уже всё поделено. Но они же как-то уживаются? Не в одних же руках вся военная промышленность?
— Не в одних, — согласилась она, — но за долгие годы, даже десятилетия притерлись один к другому. Не всегда по-мирному, войны были ещё те, но к этому времени многие даже породнились, а ты совершенный чужак…
Я вздохнул.
— Ну да ещё и угрожаю подорвать их благосостояние.
— Вот-вот. Вадбольский, нас просто сживут со света! Долгоруковы это сделать обязаны.
— Нас?
Она посмотрела на меня печальными, как у коровы, глазами.
— Я же здесь. Думаешь, когда ночью ворвутся чьи-то гвардейцы, кого-то пощадят? В этом случае убирают всех, а здания поджигают или взрывают.
Я отшатнулся.
— Но как же… патриотизм? Мои винтовки намного лучше и почти по той же цене! Это удар по обороноспособности!
Она посмотрела на меня, как на ребёнка с его детскими игрушками.
— Шутишь? Никакой патриотизм не мешает убирать конкурентов… любыми методами. Сначала конкурентов, потом — врагов Отечества! Потому что конкуренты мешают жить лично мне, а враги Отечества… всего лишь Отечеству, а оно большое, без нас отобьется!
Я молча развел руками, в самом деле не зная, что ответить. Любому понятно, что такого возмутителя покоя в интересах аристократического общества лучше убрать.
Всё чаще вспоминал свою Щель, до которой никак руки не доходят, уже начал сомневаться, что там вселенная тёмной материи, а что если там не она, а то, в чём четырнадцать миллиардов лет что-то бабахнуло и пошла разлетаться возникшей материей наша Вселенная?
И не в пустоте разлетается, на ходу формируя звёзды и галактики, не в вакууме, а в том, что всегда было и всегда будет в вечности, потому что константы времени в ней нет, вселенные могут вспыхивать гореть несколько триллионов лет и гаснуть, и снова вспыхивать, а основа всё та же, неизменная…
Я ещё не понимал, чем в этом случае могу поживиться, но человек та хитрая и пронырливая тварь, что везде ищет возможности, а я человек, плоть от плоти своего героического рода, что не только ищет возможности, но и сам их создаёт, если не находит.
— Мата, — велел я, — мне нужно в столицу. На пару часов. Ты со мной?
— Ради высокой любви мы обязаны, — пропела она высокопарно, — помнить, ментальною нитью мы связаны…
— Тогда за мной в пузырь. Когда научишься телепортироваться?
— Телепортации не существует!
— Но мы же…
— В других вселенных другие правила, — отрезала она. — А ты и вовсе взял этот пузырь не из другой вселенной, а довселенной?
Во дворе тепло, отворил для неё окно, уже почти лето, она нырнула ко мне в кабинет, вместе спустились в подвал, и она, совершив изящный пируэт, у красивой всё должно быть красивым, прыгнула за мною в пузырь.
В кабинете дома на Невском чуточку затхлый воздух, лучшее доказательство, что никто не входил. Я быстро огляделся, но здесь пока делать нечего, сказал шёпотом:
— Вылетишь через окно, но стелс держи!
Она выпорхнула молча, я закрыл окно так, чтобы и через него никто в кабинет не влез, а сам вышел на цыпочках через дверь, не забыв запереть накрепко.