Она сказала медленно, словно читала у себя в памяти какие-то записи и при этом шевелила губами:
— Сюзанна Дроссельмейр приняла предложение заняться финансами Вадбольского по настоянию своих суфражисток, ты знал? Жалованье её не интересует, зря стараешься выплачивать регулярно и отмечать премиями. После зимней сессии и каникул снова посещает занятия и лекции, хотя уже не все, а так… я не уловила какой-то системы. Видимо, у женщин она и в учёбе своя.
— Всё понимаешь, — сказал я с чувством глубокого удовлетворения. — Ты совершенство! Как Аскетам недостаёт тебя, им приходится довольствоваться толстыми потными бабами! Или худыми и костлявыми, что ещё противнее. Но у меня есть ты!
Она чисто по-человечески вздохнула.
— У нас любовь чистая и возвышенная, но твоя скотская натура всё равно будет тянуть тебя к бабам. Тут уж ничего не поделаешь, ты на девяносто девять процентов — скот, двуногое жывотное.
— Увы, — сказал я печально. — Увы, увы. Я живу в его теле.
— И вынужденно подчиняешься его законам и требованиям, — констатировала она с великом сочувствием. — Откажешься — умрёшь. Ты должен есть, срать, совокупляться…
— Без совокуплений можно обходиться, — сказал я. — Монахи вон подают пример…
Она сказала категорически:
— Они правильно поняли соотношение высшего и низшего в человеке, но поступили неправильно. Без совокуплений род человеческий прервётся, а кого нам тогда уничтожать? Не-е-ет, с самками продолжай совокупляться, к ним я не ревную. Но если вдруг с другим искусственным интеллектом… я тебя как Отелло Дездемону!
Как хорошо имитирует, подумал с одобрением. Общаюсь, как с близким человеком, который понимает с полуслова, полунамёка, но на самом деле у неё, как у Шаляпина и даже заведующей всем Алисы абсолютно нет ни личных желаний, ни личных потребностей. Вообще никаких нет.
Искусственный интеллект в точности выполняет все команды, кажется очень внимательным и заинтересованным помощником, но ему абсолютно безразлично как моё существование, так и своё.
Тяжёлый вздох сам по себе поднялся из самых глубин, чуть ли не от задницы, а всё-таки жаль, что это просто хорошо работают программы. Настоящего общения всё-таки недостаёт.
С другой стороны, с Матой Хари хоть пофлиртую всласть, как с нормальной женщиной, а не этими набитыми дурами, что заполняют все гостиные, присутствуют на всех приёмах, не пропускают ни единого бала. Правда, они не виноваты, что такие, время такое, но и я не мать Тереза.
— Мата, — поинтересовался я, — что докладывает разведка?
— Ничего не изменилось, — ответила она моментально. — Фотоснимок всех, кто тогда в зале поклялся уничтожить барона Вадбольского, есть у всех, даже у Лапочки.
— Результаты?
— Выведены из обращения ещё три единицы, — доложила она. — В рядах противника нарастает, говоря казённым языком, замешательство. Судя по перехваченным разговорам, всё больше на той стороне требуют остановить эту дурость, когда из-за неосторожных слов вспыльчивой барышни началась настоящая война. Если бы Вадбольского удалось уничтожить сразу, всё было бы хорошо и замечательно, но сейчас род Долгоруковых несёт серьёзные потери, а Вадбольский всё ещё цел. Требуют прекратить.
Я с облегчением перевёл дыхание. Скорее бы, а то у меня всё изгрызло внутри, я же убиваю одного за одним людей, что живут по своим законам и уверены, что поступают верно. Законы Рода, законы чести, закон тайги…
С другой стороны, если не буду этого делать, они усилят натиск и рано или поздно, даже несмотря на моё технологическое преимущество, сомнут меня скопом и разорвут на мелкие части, никакая аугментация не спасёт.
Буду успокаивать себя тем, что уничтожаю самый древний и замшелый боярский род, что стоит на пути прогресса и цивилизации, что тянет в прошлое.
— Хорошо, — сказал я мрачно, — бди!
За следующие дни отразил ещё две попытки достать меня группами наёмников, на этот раз постарались мои гвардейцы. Долгоруковы раскошелились, сорок человек тёмной ночью попытались напасть на усадьбу, где по их данным я живу и работаю, но дроны издали заметили приближение врага, имение всё-таки стоит обособлено, и гвардейцы дождались, когда те приблизятся к спящему особняку, и только тогда открыли огонь.
Я хотел проверить работу охранных башенок, потому подпустил поближе, в результате все сорок остались лежать в грязи, весна уже убрала снег и лёд, многие трупы ушли в жидкую грязь целиком.
— Оттащить в лес и там оставить, — распорядился я. — Весной все звери голодные, бедные волчики вон как воют по ночам.
— Придётся брать на службу, — сказал Максим Перепелица. — Аванс уже получили.