– Ты снилась мне.
– Правда?
– Более чем. Мне кажется, что я таким образом удерживал тебя в своей орбите. Мысленно не отпускал, а значит и не расставался с тобой по-настоящему.
– Похоже на волшебство.
– Откуда эта неуверенность голоса?
– Так, поза … Спонтанное притворство. Мы ведь не можем без ужимок. Всё чего-нибудь да изображаем. Одним словом, ты – дизайнер, я – актриса …
– Ты изменилась. Расскажи о своём лете.
– Там мало … Ой, смотри, какой интересный старичок! Смотри же …
В это время поезд тихонько притормозил возле станции Бороздино. У высокой станционной избы, опершись на лопату, стоял и глядел в сторону поезда ладного кроя старец. Не залюбоваться им мог, пожалуй, только безнадёжно слепой. Хлопковая седина головы и, усеянной крупными завитушками, бороды преображали в нём черты ветхозаветного пророка. Просторная льняная рубаха, схваченная по талии пенькой, доходила до колен пегих, истёртых повседневной ноской, галифе. Ноги покоились в грубых кирзовых сапогах, а на груди неярко поблёскивал оловянный кружок медали.
– Ах, как жалко!
– Чего именно?
– Это закономерность, понимаешь. Надо быть готовой. Всегда. Какой старик!
– Замечательный старик.
– Нет, Вадим. Это для тебя он просто замечательный старик.
– А для тебя?
– Шедевр без всякого фотошопа.
– Ха-ха … Понятно … Ну так давай сфотографируем его для нашей общей памяти.
Она круто обернулась. Книга вспорхнула с её золотистых колен и смертельно раненой птицей шмякнулась под соседнее сиденье.
– Зачем ты смеёшься. Я знаю, что могло бы получиться.
Вместо ответа я обнял её, взял за кисти и заставил её пальцы ухватить невидимый корпус фотокамеры. Она приняла игру.
– Я буду целиться, а ты щёлкай как …
– Повинуюсь тебе, Диана, – ответил я, дурея от аромата её волос.
– Прощай, мой не случившийся шедевр.
– Прощай, Бороздино.
– Вадим, а ведь это и правда совсем необычный дедушка. Мне страшно представить, сколько за свою жизнь он встретил и проводил поездов.
– Ему должно быть лет…
– Слушай, да он явился к нам прямо из позапрошлого столетия. В нашем таких уж точно не будет.
– Будут.
– А если и будут, то с дредами, мелированой бородкой, рожицей Че Гевары на майке и косячком во рту.
– Ты пугаешь меня.
– Не бойся – это не моё. Я позаимствовала это у одного …
– … из персонажей пьесы?
– Жизни.
– Твоей?
– Возможно …
– Диана, что случилось этим летом?
– Случилась жара. Ты ведь застал её? Тополиная вата на ресницах, сухие губы, желание поселиться на пляже … Мы гримасничали из последних сил. Наш рассудительный пузатенький Аполлон превратился в стихийного Ярилу. Он срывался и наказывал нас бесчисленными повторами. Подчас мне казалось, что я доигралась в себе до мужества плюнуть на его волосатое, лезущее из под рубашки, пузо, спрыгнуть со сцены и затеряться в июле. Но я держалась. Я представила жару и режиссёра в виде библейских испытаний, а противостояние им приравняла к подвигу. Ещё случились гастроли и два фотокросса. И всякие мелочи – типа самостоятельного изучения испанского. Из примечательного всё. Фуу… Теперь я хочу курить. У тебя есть?
– К сожалению …
– Тогда идём в тамбур. Там обязательно кто-нибудь сейчас курит.
– Или пьёт.
– В России где пьют, там обычно и курят. Пойдёшь со мной?
Утвердительно опустив веки, я двинулся первым. Через пару шагов моё плечо ощутило лёгкость её руки.
– Молодой человек, поделитесь со мной дымом, – обратилась Диана к угрюмому старшекласснику.
– Ментов поблизости не видели?
– Нет. А вы что – скрываетесь от правосудия?
Старшеклассник снисходительно улыбнулся и указующе мотнул головой куда-то вверх.
– No smoking, – нарочито шепеляво озвучила Диана запретительную надпись. – Вадим, открой дверь. В случае опасности я прыгну за борт. Надеюсь, ты последуешь за мной? – обратилась она ко мне, элегантно прикуривая лёгкий «Честер», казавшийся в её губах произведением искусства.
– Безусловно. Только прежде я постараюсь спасти тебя … Хотя бы и на самом краю пропасти.
Пространство тамбура охватила немая торжественность, подчёркнутая оркестровкой вагонного железа. Диана пристально смотрела на меня сквозь дым. Почуяв смысл мизансцены, старшеклассник поспешил удалиться.
– Лето убегает …
– Нет, это мы пытаемся убежать от него.
– Поезд не остановить …
– Но всегда можно выйти на ближайшем полустанке.
– Я уже выходила однажды.
– Я тоже …
– Вадим, чем ты займёшься теперь? Я чувствую созревшую в тебе решимость. Мне радостно за тебя и – если совсем честно – страшно.
– Для начала подкорректирую реноме.
– Вправо или влево?
– Диана, ты слышала о закрытии Газеты? Пожалуй, последней стоящей газеты нашего времени.
– Так ты глотатель пустот… Вот новость для меня!
– Скорее уж истребитель пробелов.
– Последний из поколения.
– Один из немногих …
– Авторитет наших газет, Вадим, близок к авторитету дворовых бабок.
– Извини, но ты слишком далека от …
– Возможно … Только мне не нужно заглядывать в газеты, чтобы узнать какое время на дворе. Достаточно просто выйти на улицу и посмотреть в глаза людей.
– И о чём говорят эти глаза?
– Они настороженно равнодушны, Вадим.
– Быть может, пришла пора для серьёзной борьбы?!
– Значит влево … как Зотов.
– Пример Зота не наука, но он честный борец. Борец с подсказанной самой жизнью идеей.
– Идеи, большие цели … Мужчины любят прикрывать пафосом слов тягу к насилию. И знаешь почему? Многие из них не умеют жить нормально – здесь и сейчас. Они боятся жизни, как боятся строптивой женщины. Не выдержав, они убегают от неё и, убегая, мстят.
– Ты права лишь наполовину. На свою активную женскую половину, душа моя.
– Так-так, ну и какое оправдание приготовил анимус?
– Анимусу незачем оправдываться.
– Пусть мой меч скажет за меня. Не правда ли?
– Единственная моя правда сейчас в том, что я люблю тебя….
Мы стояли на перроне главного вокзала города. От солнечного дня не осталось и намёка. Занялся редкий докучливый дождик. Диана стрельнула сигарету у таксиста-зазывалы и теперь медленно курила, скользя рассеянным взглядом по темнеющему асфальту. Я держался за её плечо.
– Этой осенью я уеду из города.
– Далеко?
– Далеко и безвозвратно. Ты смеёшься …
– У меня с детства так. Я так сомневаюсь.
– Сомневаешься. Значит, не веришь мне?
– Тебе верю, а твоему раскладу не очень.
– Тогда объясни … А впрочем, я уже обещала.
– Наши пути пересекались?
– С ним?! … Возможно. Даже скорее всего … Наш город умеет сближать людей. Прогуливаясь по центру в выходной, обязательно встретишь пару-тройку знакомых мордашек.
– А ещё жители этого славного города большие артисты. Они ловко разыгрывают веселье, но лучше всего на их лицах сидит маска грусти.
– Ты хочешь видеть мою весёлость?
– Буду признателен.
– Тогда я подарю тебе прощальный танец Хлои.
– Изумительно. Правда, у Лонга всё оканчивается свадебной мистерией.
– Наш режиссёр слишком современен для пасторального наива.
– Он женат?
– Двадцать семь лет. Двадцать из которых, по его же собственным словам, является последовательным женоненавистником… Но он профессионал и это спасает ситуацию.
Её сигарета плюхнулась на асфальт и зашипела. Дождь усилился. Редкие люди пересекали перрон в разных направлениях. Грузный дворник в потёртой спецовке громыхал переполненной урной, чертыхаясь на лопнувший по шву мусорный мешок. Раздался молодецкий смех, но тут же захлебнулся в дребезжащем кашле. В размытой дали сипнул локомотив, потом ещё … и ещё раз.