Вольфганг с охотой поспешил следом, почти успешно скрывая брезгливость при виде местных пейзажей, и украдкой выдохнул, оказавшись в пусть маленьком, но куда более ухоженном закутке, который Вейганд гордо именовал своей комнатой. Единственным, как любила говаривать Рея, что было у него свое в этом доме.
Она походила скорее на ванную – чуть вытянутая и неширокая, укладывающаяся в два или три крупных шага. И все же здесь удивительным образом умещалось все, что Вейганд счел необходимым: одноместная кровать с идеально подоткнутым одеялом, встроенный в стенку из шкафа и комода стол, воткнутая в угол упаковка холстов и перевязанная на манер кирпичей груда книг. Ветер из приоткрытой форточки колыхал выстиранные короткие шторы, а на свежевыкрашенных стенах висели вставленные в дешевые, но симпатичные рамки портреты с пейзажами и ярко-желтый вымпел футбольного клуба.
– Болеешь за местных? – удивленно хмыкнул Вольфганг, не глядя проходясь пальцами по красно-черному ряду футболок и кофт над комодом.
– Да. – Вейганд широко улыбнулся и на секунду мечтательно прикрыл глаза. – В прошлом году в первый раз сходил на матч. У меня даже… вот, даже открытка есть с автографом Ройса. Часа два отстоял в давке, чтобы получить.
Он быстро нашел в одной из рамок над столом небольшую фотографию с размашистой подписью и снова улыбнулся, оглаживая стекло. Одно из немногих приятных воспоминаний. Он тогда, кажется, целый месяц не спал, безостановочно рисуя чертовых антропоморфных зверюг для извращенцев на «Etsy», чтобы купить билет не на самые дальние ряды.
– Еще хотел словить Гетце, но он тогда не играл.
Улыбка его тут же померкла, а взгляд сделался привычно равнодушным. Иногда Вейганду казалось, что он смотрит, как умственно отсталый – сквозь, а не на, и в глазах его нет ни единого намека на разумную мысль. Это, конечно, огорчало, но все-таки иногда приходилось кстати.
– А в следующий раз? – спросил Вольфганг, изучая теперь стопку оставшихся на столе книг Милтона Эриксона.
– У меня…
Вейганд на долю секунды замялся, дернул щекой, изо всех сил стараясь не потупить взгляда, и жестче положенного продолжил:
– У меня не было денег. Не смог найти заказы, а накопления потратил на книги.
Он, как бы оправдываясь, махнул рукой в сторону залежей, аккуратно прикрытых драпировочной тканью от солнца. Последние полгода все никак не удавалось накопить на дюжий шкаф – вечно требовалось что-то из вещей первой необходимости, а Рея как назло запретила пользоваться их едой, милостиво оставив лишь одну полку в холодильнике. Вейганд ненавидел себя за то, что так варварски обходится с тем единственным, что вызывает в нем почти идолопоклоннический трепет, но поделать ничего не мог.
– А карманные? – удивился Вольфганг, и вздернутые брови его, не сумев справиться с массивностью, стали похожи на сломанный мост. – Или просто попросить у матери?
Вейганд прыснул со смеху, а после, не сумев удержать себя в руках, и вовсе расхохотался, прикрывая рот кулаком. Позже ему наверняка станет стыдно, но сейчас дороги назад уже не было. Вольфганг только растеряно хлопал глазами, и было почти видно, с каким трудом крутятся и без того проржавевшие от неловкости шестеренки в его голове.
– Я сказал что-то не то? – с опасной уточнил он, когда Вейганд, отдышавшись, уселся на кровать. В ответ только махнули рукой. – Ладно, я… полагаю, что у вас здесь так не принято.
– Вроде того. Можете у Реи спросить, если уж так интересно, почему она ни за что и никогда не станет давать мне денег, даже если те будут нужны на еду.
Вейганд хищно ухмыльнулся и, окончательно расслабившись от всегда такой умиротворенной атмосферы собственной комнаты, приглашающе указал на место рядом. Вольфганг, если и заметил его странное отношение к родной матери, то говорить об этом разумно не стал и осторожно сел, снова принимаясь долго подбирать слова.
– Значит, вы хотите меня куда-то забрать? – взял дело в свои руки Вейганд, с интересом наблюдая за тем, как Вольфганг нервно крутит кольцо на пальце.
– Ну… да. – Он встрепенулся и вновь стал смотреть ему в лицо. – Я надеялся, что ты согласишься съездить со мной в Англию. Хотел… показать тебе свою страну, знаешь. Познакомить с семьей.
– Сейчас?
Вейганд недоверчиво нахмурился, осторожно подбирая к животу руку, чтобы подавшийся вперед Вольфганг не вздумал за нее взяться.
– Выдался хороший повод.
Он улыбнулся, похлопывая его по голому колену. Вейганд мельком поморщился и отодвинулся, жалея, что не сумел предугадать и этот выпад. Обычно люди, подсознательно считывая его неприязнь, в личное пространство старались не лезть. Но Вольфганг не заметил и таких очевидных посылов из-за еще сильнее разыгрывавшихся нервов – тема, на которую они ненароком зашли, явно терзала его активнее всех прочих, и все время до этого момент для нее он отодвигал либо молчанием, либо глупыми разговорами о футболе и росте.