Удивительно мало времени потребовалось ему, чтобы привыкнуть к Вейганду. Остальных, как мог он видеть, Лео сторонился всеми правдами и неправдами и даже порою начинал реветь, если к нему прикасались без разрешения. Единственным, кто мог хоть как-то к нему подойти, был Ховард. Как говорила Кора, в первые годы именно он, а не Анхела, что было бы куда правильней, помогал ей в беспрерывном круговороте детских прихотей и нужд, и Лео, видно, это хорошо помнил.
Свою же особенность Вейганд объяснить не мог. Ничего такого выдающегося он не делал, так что скорее всего Лео просто нравился его вид – в таком возрасте дети падки на яркие краски, а из-за волос Вейганд напоминал ему Ариэль из русалочки. И пусть Вейганд неустанно ворчал, что по сварливости своей схож скорее с крабом Себастьяном, за ним прицепилось именно это прозвище. Ну, имя «Ариэль» Лео еще плохо выговаривал, так что по большей части он был «А-э».
– Что тут? – спросил он в очередной раз, демонстрируя новую пару карточек. Лео ненадолго завис и сделался похожим на фарфоровую куклу.
– Die Tür! – радостно выдал он после, тыча пальцем в двери пряничных домиков – одну скругленную, вторую с треугольником на десюдепорте.
– Ничего себе! – послышалось со стороны двери. Вейганд поджал губы. – Ты ребенку случайно «Мою борьбу» перед сном не зачитываешь?
– Только «Третий путь», – фыркнул он и, одобрительно кивнув Лео, потянулся за новыми карточками. Привалившийся к дверному косяку Фредерик расплылся в пьяной улыбке. – Вам что-то конкретное нужно? Если да, тут коньяка не водится.
– Ты разбиваешь мне сердце, парень! Я ведь всегда был с тобой так добр…
Он театрально приложил руку к груди и, пошатываясь, дошел до кресел. Вейганд тяжело вздохнул. Ему очень хотелось ткнуть его носом в тот подслушанный разговор с Рейчел, но холод ключа в кармане заставил захлопнуть рот. Он сделал слишком многое, чтобы подставляться так глупо.
– Извините, – нехотя буркнул Вейганд. – Но я немного занят.
– Конечно, конечно! – Фредерик замахал руками и едва не вывалился из кресла. – Дети – это святое, всегда в приоритете. Я просто шел мимо, в сад, и дай, думаю, погляжу, кто это тут возится с племяшом. И вот тебе новость – другой племяш! Смотритесь замечательно, чтоб ты знал. Роберт обзавидовался бы.
– Как хорошо тогда, что он не здесь.
Фредерик чуть не свернул шею, стараясь разглядеть замершую в проходе недовольную Кору. Та осклабилась в ответ и зашагала ближе, точно пыталась переманить его внимание на себя. Вышло неплохо. Правда, внимание Вейганда теперь тоже было только на ней.
– Это неуважение к усопшим, милая, – ахнул Фредерик, баюкая меж пальцев уже знакомую фишку.
– Какая жалость. – Кора артистично вздохнула. – Иди уже, Фред. В саду все накрыли.
– Ладно, раз вам так хочется остаться в узком семейном кругу. Миледи, милорд и еще один милорд. – Фредерик валко поднялся, каждому отвесил неуклюжий поклон и горестно всхлипнул. – Придется немощному бедному старику побыть в одиночестве.
– Текила с водкой скрасят твое это одиночество. Иди.
Кора махнула рукой, и Фредерик, разразившись невнятной тирадой до глубины души обиженного человека, заковылял к дверям. Спрятавшийся за лацканами домашнего хаори Лео осторожно высунул нос, будто старался унюхать оставшихся чужаков, а потом выглянул и сам.
– Мне стоило учить его по-английски, – виновато пожал плечами Вейганд и принялся убирать карточки обратно в коробку. Кора покачала головой.
– Нет, все в порядке. Фред все равно бы нашел, за что уцепиться.
Она улыбнулась сыну и присела рядом, аккуратно пригладив к ногам похожую на теннисную юбку. Вейганд поглядел в ее сторону мельком, чтобы не смущать, и помог Лео устоять на ногах. Он тут же принялся лепетать что-то про карточки, и среди его малопонятных английских слов снова засквозили немецкие вкрапления. Вейганд смущенно потупился.
Вообще, он старался говорить с ним на его языке, однако не всегда находил нужных аналогов своему. Да и, честно сказать, порою просто забывался. Он так привык, что практически все здесь оказывают ему эту огромную услугу – не заставляют ломать мозг в поисках правил говорения, – что незаметно даже для себя перескакивал на немецкий. Единственным, что хоть как-то нагружало его, было общение с Прией, со временем его не очень частых визитов на цокольный этаж превратившееся в уроки английского. Оказалось, что у Прии талант к преподавательству. К тому же, обучая его, материал она закрепляла быстрее всего.