Еще, правда, были недолгие стычки за редкими совместными ужинами с Грипгорами, но на них Вейганд предпочитал строить из себя дурака и молчал до талого.
– Мы поедем на праздник? – спросил Лео, закончив с красочным описанием своих успехов в карточках. Ну, то есть, и описания, и вопрос напоминали скорее набор звуков, но Вейганд к тому времени уже научился включать мысленные переводчик с детского.
– А что за праздник? – спросил он у Коры. Та тяжело вздохнула, давая понять, что лучше бы уж он молчал.
– В парке! С огоньками.
Лео заулыбался практически беззубым ртом, и глаза его восхищенно заблестели. Вейганд улыбнулся в ответ, хотя не очень-то понимал, о каком парке идет речь.
– Он о ярмарке в Джубили Парк, – наконец пояснила Кора. – Как по телевизору увидел, так и упрашивает туда съездить.
– Тут есть телевизор?
Вейганд аж глаза выпучил. Не отсутствуй телевизор и в доме Реи, он бы с ума сошел от такой пропажи. А так почти и не вспоминал, что такие вообще водятся.
– В некоторых комнатах. Неважно. В общем... – Кора взяла усевшегося к ней на колени Лео за руки. – Давай лучше дома побудем, ладно? В парке много-много людей, милый, тебе будет некомфортно.
– Ну пожалуйста…
Лео состроил самое щенячье на свете выражение лица, и Вейганд почувствовал, как все внутренности начинают сворачиваться. Кора, судя по взгляду, чувствовала это же в пятикратном увеличении.
– А почему ты не хочешь-то? Нет, я понимаю насчет… – Вейганд многозначительно притих. – Но Лео и так не ходит в детский сад, а здесь… Ну, знаешь, не то чтобы хорошее место для социализации. Он, наверное, и других детей-то никогда вживую не видел.
Кора не нашла, чем возразить. Вейганд не мог знать наверняка, но думал, что ребенка в действительности никуда не вывозили. Все необходимое и так было тут, в замке, так зачем отрываться от гнезда? Маленький граф Монте-Кристо наверняка и не осознавал, сколь огромен мир по ту сторону ворот.
– Не знаю, – наконец сказала Кора и погладила сына по голове. – Я тоже давно не… не была там. Надсмотрщикам не очень нравится, когда их заключенные уходят.
В последний момент она переключилась на немецкий, и Вейганд не сразу осознал, что это сделано для того, чтобы Лео не понял. Он замолчал и нервно стал теребить рукав хаори, точно старался прикрыть так и не замотанные руки. Хорошо, что свет падал так, что шрамы казались обыкновенной тенью.
В самом деле Вейганд, разумеется, переживал далеко не из-за них. И, может, он бы так и остался измываться над одеждой, если бы не та колоссальная энергия, подчерпнутая им с футбольного матча. Один только факт его существования затмил бы любые другие ситуации дня, так что Вейганд поглубже вдохнул и выдал:
– А давайте я с вами съезжу. Не то чтобы я хорошо ориентируюсь на местности, но втроем теряться всяко веселей, чем в паре.
Притихший Лео заметно оживился, и взгляд его снова сделался полным надежды. Кора недолго пожевала в задумчивости губу и нехотя, но кивнула. А после, чтобы слишком уж обрадовавший Вейганд не думал лишнего, напустила на себя недовольный вид, словно бы он собирался тащить ее в парк силой.
– Поедем в четверг, – сказала Кора, снова доставая карточки. – В пятницу наверняка будет полно людей. Туристов в Лондоне не поубавилось, зато отдыхающих местных поменьше будет.
– Но четверг… – заикнулся Вейганд, но тут же смолк, столкнувшись с ее взглядом. – Ладно, в четверг.
Насчет этого дня было сразу две проблемы. Во-первых, он завтра. Во-вторых, не самая приятная дата календаря для Вейганда. Хотя больше, чем он сам, этот день не любила Рея. И что-то подсказывало, что даже СМС от нее на этот счет ждать не стоит.
Вейганд качнул головой и пододвинулся ближе к Коре. Теперь она не очень возражала, увлеченная игрой с сыном. В самом деле, пожалуй, все ее былое недовольство строилось исключительно на собственных опасениях перед поездкой. Когда в саду Вейганд приглашал ее в паб, она знала, что в любом случае никуда не поедет, так что могла строить из себя ледяную королеву, но теперь… Она правда побаивалась. И Вейганд, как бы не отгонял от себя мысль об этом, все думал о ее последнем визите во внешний мир. И что-то подсказывало, что был он отнюдь не приятным.