Вейганд как раз собирался завести разговор на отвлеченную тему вроде той же отложенной в сторону книжки, как и без того покрасневшие от недосыпания глаза его поразило лучом. Он ожесточенно моргнул. Ощущение было такое, будто прямо в глазное яблоко вогнали иглу.
– Не пугайся. – Кора усмехнулась и рукой махнула в сторону садовых фонарей. – Они проверяют электричество перед субботой, перегрузка большая, так что временами может мигать свет.
Вейганд потер лицо. И правда, то, что он принял за луч, обернулось десятком лампочек, погасших так же быстро, как и загорелись. Вторая волна случилась минуты через две и прошла практически без эксцессов – свет мигнул всего дважды, и только-только ярко озарившийся вестибюль замка за окнами превратился обратно в черное пятно.
Вейганд уставился на него, как на диковинного зверя. Кора, считав в его непроницаемом выражении лица что-то свое, мгновенно напряглась и пощелкала пальцами у него перед носом. Едва ли это помогло.
Идея, влетевшая ему в голову в ту секунду, по болезненности тоже напоминала иглу. Однако послевкусие от нее оказалось более приятное. Вейганд вдруг понял, что знает, каким будет его отвлекающий маневр. Оставалось лишь проработать легенду и выложить ее давней помощнице, вошедшей в эту должность без своего ведома еще в самый первый день.
До поездки было далеко. Вейганду необходимо было успеть подтвердить названные наобум мерки у Эмили, взявшейся перешивать его костюм в самый последний момент, обсудить с Франциском тот портрет Слепого и, конечно, спуститься к Прие. Ровно на три дела больше, чем по обыкновению бывало у него в прошлом месяце.
Эмили наотрез отказалась показывать ему одежду, так что на манекенах Вейганд увидел только ее наряд и камзол Франциска. Выглядел тот и впрямь не так помпезно, чтобы можно было застыдить его, как Рона из «Гарри Поттера», но Вейганд не сомневался, что Франциск все равно для виду побрюзжит. Он так привык к цветастым рубашкам и унылым джемперам, что перестал признавать всю прочую одежду.
– Там хотя бы костюм? – с надеждой спросил Вейганд, когда Эмили шлепнула его по рукам за попытку подглядеть эскиз. – Я не против надеть платье, чтобы ты знала, но все-таки в первый свой бал хотелось бы без клоунады.
– Да костюм, костюм. – Она устало закатила глаза. – Если еще раз сунешься без спроса – и правда перекрою на платье.
Вейганд в ответ послал ей воздушный поцелуй и шмыгнул в следующую комнату. Франциск пускал его без проблем и даже позволял заходить в свое отсутствие, что один раз чуть не сгубило перепутавшего двери Вейганда. Он запомнил, что комната его находилась между спальнями Рональда и Франциска, но запамятовал, какая из них чья.
Комната Франциска была столь огромна, что уместила бы в себе целую квартиру. По светлости она вполне соперничала со спальней Вольфганга, а по меблировке – с любой из гостевых комнат в Версале. Сдавалось, Франциск и раньше был падок на это чертово барокко, слегка отдающее запашком цыганщины, раз с детства окружил себя слишком уж ослепительным блеском. Сам с ним он совершенно не вязался, но Вейганд предпочитал на это не указывать. Испортит только ребенку настроение.
– Выглядишь ужасно, – с сожалением произнес Франциск, когда он плюхнулся рядом с ним на украшенный вензелями диван.
– Слышу второй раз за последние два часа. Спасибо.
Вейганд выставил большой палец и нарочито натянуто улыбнулся. Франциск чуть покраснел и стал извиняться. Пришлось напомнить ему о портрете, чтобы не затягивать.
– Надо было вчера об этом поговорить, пока память свежая, – сказал Вейганд, перелистывая его скетчбук на нужную страницу, – но я был немного занят.
– Вольфганг возил тебя на футбол, знаю. Кажется, все в этом доме любят футбол. Чувствую себя почти изгоем.
– На твоем месте я был бы счастлив, что та же самая опера способна приносить мне больше радости, чем двадцать два потных мужика на поле и тысяч сорок – на трибунах. К тому же я до сих пор на одно ухо немного туговат, а почти ведь сутки прошли.