Он подбадривающе ему улыбнулся, и Франциск снова покраснел. Вейганд довольно качнул головой. От оперы он бы тоже не отказался, о чем имел неосторожность брякнуть пару занятий назад, так что теперь в один из дней той предстоящей недели в Германии (и так омраченной университетской возней) он обязательно будет выдернут в Париж. В каком-то смысле Франциск использовал его как предлог хоть ненадолго уехать, и Вейганд определенно бы возмутился этому раньше, но теперь, услышав некоторые подробности семейных перипетий и воочию увидев тонкий шрам совсем рядом с сонной артерией Вольфганга, вовсе не возражал. Ему все еще, конечно, хотелось отомстить, а вот желание на постоянной основе жить в переставшем быть безопасным замке заметно поубавилось.
– В общем, я запорол пропорции, – заговорил Франциск, когда Вейганд долистал до портрета. – И глаза какие-то кривые вышли, а нос – ужас вообще, да?
Он стыдливо уставился на него, сделавшись похожим на нашкодившего щенка, и разве что хвост не прижал в ожидании неутешительного вердикта. Вейганд хмуро пробежался по наброску пальцами, точно повторяя направления штрихов, и в неясном жесте покачал головой.
– Это…
Франциск весь съежился, когда он замедлился, стараясь подобрать слова.
– Это… Хорошо. Нет, даже хорошо. Я сперва не поверил, что это ты рисовал, но вот это место, – Вейганд ткнул в стык черепа и уха, – самая твоя частая ошибка. Ты постоянно недорабатываешь объем и вплавляешь мочку в скулу. Но в остальном… Ты нанял себе еще одного учителя?
Теперь Франциск глядел на него недоверчиво. Где-то на глубине его ореховых глаз сверкала радость, но Вейганд разглядел ее уже после того, как угодил в счастливые объятия. Оттолкнуть Франциска он не смог, так что только повздыхал.
– Правда? То есть… правда? Получилось?
Вейганд нехотя улыбнулся. Он так радовался, будто научное открытие какое-то сделал. Еще бы по комнате носиться начал… Какой же все-таки ребенок.
Как бы ни хотелось Вейганду прервать его триумф, пришлось напомнить о небольших, но все же ошибках, и провести короткий мастер-класс по рисованию ушей. С раковинами Франциск всегда справлялся удивительно хорошо, но вечно забывал про тени на самой голове, так что уши смотрелись приклеенными с другого тела.
– В следующий раз нам снова стоит позвать этого твоего Вилли, – сказал Вейганд, направляясь к двери. – С ним тебе работается куда лучше, чем с искусственной натуры.
Оставшийся корпеть над повторением материала Франциск ожидаемо вспыхнул. Вейганд спрятал улыбку и многозначительно уставился другу в лицо, ожидая хоть каких-то возражений. Но тот лишь приторможенно кивнул и стался красным, как помидор.
– Но не давай ему слишком много надежд. Тебе скоро уезжать, а мальчишка с разбитым сердцем останется.
И прежде, чем окончательно побагровевший Франциск успел зарядить в него увесистой подушкой с бахромой и монограммой, Вейганд с хохотом выпрыгнул в коридор.
Он едва не подавился смешком, вместо пустоты у своей комнаты обнаружив Вольфганга. Тот выглядел каким-то взволнованным и постоянно переминался с ноги на ногу, точно хотел в туалет.
– Что-то случилось? – спросил Вейганд, подходя ближе. Ему казалось, что в противном случае Вольфганг бы сразу зашел внутрь.
– Нет, я… стучал. Думал, что откроешь.
Вольфганг натянуто улыбнулся и даже не потянулся взять его за плечи или потрепать по голове, как обычно. Вейганд, конечно, был жутко против таких жестов, но все же немного расстроился. Ему вспомнилась вчерашняя ссора. Может, Вольфганга опять не устроили его беседы с Корой?
Он пустил его внутрь, косо поглядывая на заведенные за спину руки. Он как-то не подумал посмотреть туда, когда открывал дверь, а теперь стоял прямо напротив Вольфганга и мог видеть лишь черный уголок, какой бывает у коробок. Пожалуй, именно она там и была. И тогда предыдущее предположение отметалось моментально.
– Впервые в жизни не могу найти хороших слов, так что… – Вольфганг в извиняющемся жесте поднял свободную руку, а второй выудил из-за спины некрупную черную коробку. – В общем, просто с днем рождения. На следующий год обещаю придумать что-нибудь менее банальное.
Он чуть нервно улыбнулся. Вейганд ответил тем же и подошел ближе, аккуратно забирая подарок. Он должен был догадаться, что Вольфганг знает. Но, в конце концов, не мог на себя злиться – сюрприз, пусть и скудный по исполнению, снова всколыхнул в нем того вчерашнего ребенка.