Над головой тянулось множество поблескивающих линий с переливающимися теплым желтым светом фонариками на фоне активно темнеющего вечернего неба. Стойко пахло карамельным попкорном, как в кинотеатре, хот-догами, чуррос, сладкой ватой, машины с которой встречались на каждом углу, и немного – влажностью Темзы. Опоясанные кустиками самшита дорожки парка принимали причудливые формы, словно подталкивали посетить каждый из аттракционов, накрытых разноцветными куполами леденцовых, цирковых расцветок. На многочисленных деревьях висели цветастые ленточки, а рядом стояли вбитые в землю расписные таблички с рекламой. На каждом из углов тихо трепыхался государственный флаг.
Смех, разговоры, гул машин, разномастная музыка: все это быстро смешалось в единый поток и стало чем-то вроде песни, непринужденной мелодией, которая добавляет атмосферы, но не заедает в голове. Кора чуть расслабилась, но руку Вейганда так и не выпустила, точно боялась потерять его в толпе.
– Все хорошо? – уточнил Вейганд, когда Лео выпросил у него билет на первый попавшийся аттракцион (его очень заинтересовали лошади с ярко-розовой гривой на карусели), и они остались вдвоем.
– Попривыкла немного. Уже и забыла, что в одном месте может быть столько людей.
– В замке же устраивают балы. Я думал, ты привыкшая к толпе.
– Толпу легче переносить, когда можешь в любой момент уйти в свою комнату.
То, как она это произнесла, кольнуло Вейганду пальцы. Он вдруг понял, что именно скрывается за этими словами, потому что там, в Дортмунде, ощущал нечто такое же. Да и здесь, если так подумать…
– Лео выглядит счастливым, – перевел он тему, заметив, как потускнела Кора, и кивнул на хохочущего мальчишку, накрепко вцепившегося в лошадиную гриву. – Я думал, что из-за людей он будет капризничать.
– Я тоже, – призналась Кора, и на губах ее вновь заиграла улыбка. – Наверное, стоит купить ему какую-нибудь сладость за храбрость.
– Готов сделаться курьером, – оживился Вейганд. За время поездки у него успел взбурлить живот. – Как насчет мороженого для ребенка и пакетика с чуррос для дамы?
– А себе курьер что-нибудь возьмет? – улыбнулась Кора, и на щеках ее появились обаятельные ямочки.
– О, он видел поблизости турецкую палатку, так что собирается смести весь рахат-лукум подчистую.
– Тогда дама просит еще и это.
– Будет сделано! – Он отсалютовал ей. – Не отходи только, а то я в трех соснах потеряюсь и не найду вас.
В конечном итоге все съели всего понемногу, потому что чуть шатающийся после долгого кружения Лео, слопав свою порцию мороженого, затребовал рахат-лукум и как минимум четверть одной соломинки от чуррос, которую ожидаемо не смог сгрызть. Кора предрекла, что с таким аппетитом к сладостям не уснет он до самой ночи, но Вейганд не смог устоять перед его умоляющим взглядом.
– Завтра прыщи вылезут, – пожаловалась Кора, через фронтальную камеру на телефоне проверяя тональник. Минутой ранее ей пришлось срочным образом устранять озеро заварного крема на щеках.
– Ну и пусть, – хмыкнул Вейганд. – Удовольствие дороже, чем какие-то там прыщи.
– Тебе легко говорить. Ты мужчина.
– Думаешь, нас не шпыняют за ту же угревую сыпь в юношестве? Поверь, нам в этом плане хуже приходится. Вы хоть косметикой замазать можете, а любой парень, если попытается, сразу приставку «педик» к «прыщавому» получит.
Он позволил себе некоторые фривольности в выражениях, поскольку Лео последние две минуты радостно рассекал в одном из вагонов детского поезда. Он до дрожи в коленях хотел усесться в водительский, чтобы подудеть клаксоном, но в последний момент галантно уступил это место какой-то девчонке. Вейганд с таким же рвением хотел попасть на автодром с электрическими машинками, но Кора его не пустила. Пришлось дуться и жевать чуррос на лавке напротив извилистых путей.
– Уболтал, – хохотнула Кора. – Вам хуже.
– Именно. – Вейганд важно потряс обкусанной чуррос в воздухе. – Но все же забей на эти прыщи. Ты очень красивая, так что не думаю, что пара-тройка точек что-нибудь изменит. Да и вообще… люди слишком заморачиваются. Нельзя отказываться от чего-то приятного ради херни типа фигуры. Все равно все умрем, только вот я за всю жизнь так налопался рахат-лукума, что без очереди в раю побывал, а кто-то так и умер пересушенным додиком с листом салата во рту.