Кора сдвинулась к нему еще ближе, ласково приобнимая за плечо, и Вейганд перестал крениться к земле, как завернутый в бараний рог кусок теста. Первым его желанием было ее оттолкнуть. Вейганд ненавидел, когда его жалеют, точно трехногую псину или котенка с выбитым глазом. Но он вспомнил, как ободрял его Вольфганг при рассказе о попытке суицида. Да и раздражение его быстро улеглось, словно бы не нашло путей к былой плодородной почве.
– Нет. Это было бы глупо. У меня за плечами только комната и люди, всеми силами пытающиеся выжить меня и оттуда, так что в суд бы даже на порог не пустили. А если бы и пустили… куда я бы пошел с ребенком? У меня же…
Вейганд запнулся и уставился в одну точку. Мозг его поразила импульсивная мысль, от которой следом больно екнуло под сердцем. Это были слова Вольфганга.
Он повернулся к Коре. Та тоже потускнела, точно слова его задели и ее. Вейганд едва открыл рот, чтобы спросить, как она заговорила сама:
– Я понимаю. – Она поглядела ему прямо в глаза, и по телу пошли мурашки. – В свое время я была на таком же распутье. Даже дважды была. Пойти на поводу гордости или уступить всем принципам. В первый раз меня продавили, а второй…
Она повернулась в сторону Лео, и Вейганд все понял. Она не любила англичан и уж точно не хотела выходить за одного из них замуж, но так решили… родители, пожалуй. Кто бы еще стал требовать подобной жертвы? А второй раз Кора уступила ради ребенка. Наверняка она хотела уехать обратно в Ирландию и попытаться растить Лео там, но замок с его богатствами пресек эту возможность. Может, она не понимала, каково лишиться ребенка, но точно знала, каких трудов стоит сделать болезненный для себя выбор ради его благополучия.
– Дерьмово вышло, – проговорил Вейганд, и она усмехнулась. – Предлагаю проклясть Роберта с Адель и заесть горе в той китайской палатке.
– Роберта уже прокляли, а вот твою бывшую я с радостью протащу.
– Я что, слышу ревность в твоем голосе?
– Ты спутал ее с желанием поесть баоцзы.
Кора лукаво ухмыльнулась и за руку потянула его к заграждениям у импровизированной железной дороги, откуда понемногу уже начинали выходить дети.
Лео после долгой поездки едва стоял на ногах, но приложил все усилия, чтобы добежать до Вейганда и взахлеб пролепетать ему все подробности путешествия. Еще больше он обрадовался, когда ему пообещали молочный чай и рисовые шарики с курицей за прекрасное управление поездом и бодрую работу с клаксоном.
Сытая и довольная Кора быстро уступила Вейганду право тоже удариться в детство, а потому согласилась посоревноваться с ним на автодроме. И Вейганд уверял ее, что был наголову разбит лишь по одной причине – он галантно поддавался даме. Именно это и позволило ему через полчаса, когда небо окончательно почернело, а фонари зажглись еще ярче, притулиться в очередь в тир.
Наконец парень перед ним позорно попал в одну лишь мишень и, бурча, удалился. Кора рядом что-то подначивающе зашептала, а сидящий у нее на руках Лео попытался дотянуться до игрушечной акулы, вроде тех, что продают в «Икеи». Вейганд сунул некрупную купюру старику за стойкой, с готовностью взял в руки ружье и прицелился с таким видом, точно собирался подстрелить вражеского захватчика, а не пластиковый стаканчик с красным пятном.
У него был небольшой (крайне небольшой, если быть точнее) опыт со стрельбой: панки, с которыми он ошивался в детстве, изредка ездили в лесополосу пострелять по банкам из невесть откуда взявшегося пистолета, и пару раз Вейганду лично удалось попугать белок. Так что теперь он хотя бы соображал, в чем отличие между спусковым крючком и курком.
Ружье, разумеется, не было настоящим, но от веса его все равно саднило руки, а плечо ныло от отдачи первого выстрела. Вейганд подавил рвущийся наружу победный клич и только важно глянул на притихшую рядом Кору, мол, ничего удивительного. Второй стаканчик рухнул вниз вслед за предыдущим.
Ему потребовались пять минут и неимоверное желание покрасоваться, прежде чем тяжеловесное ружье вернулось на прилавок. Кто-то из собравшейся позади толпы похлопал растирающему плечо Вейганду, а тот не без гордости сказал, что немцы всегда были хороши в стрельбе, и англичанам стоит об этом помнить.
– Учту, что тебя можно брать на войну, – улыбнулась Кора, когда из всех игрушек Вейганд указал старику на акулу. Лео натурально засветился от радости и еще долго не выпускал ее из крепких объятий.