Бардак в комнате Эмили за эти дни только разросся. Теперь все рабочие принадлежности перекочевали на ткани на полу, а ближний к двери стол был завален палетками теней, скульпторами, румянами, использованными влажными салфетками и прочими признаками Армагеддона.
– Стрелки или помада? – спросил Вейганд, укладывая зарывшейся в ладони Эмили руку на плечо.
– Стрелки, – гулко ответила она и ненадолго приподняла голову. Черное размазанное пятно, похожее на след от угля, простиралось от уголка ее глаза до виска. Вейганд сочувственно покивал.
Отыскивающий среди наряженных манекенов свой костюм Франциск недоуменно нахмурился. Вейганд махнул рукой, чтобы он не отвлекался. Что-то подсказывало, что по неопытности он своими вопросами испортит сестре настроение еще больше.
– Давай помогу, – предложил Вейганд. – Раньше у меня неплохо получалось.
– Ты красился?
Эмили фыркнула и наконец выпрямилась, откидывая с лица чуть влажные пряди. Стоило предложить ей сделать укладку, но Вейганд в этом разбирался куда меньше. Адель с этим справлялась сама, так что псевдоученая степень его распространялась только на макияж.
– Красил, – поправил Вейганд. – Я все-таки художник, рука у меня набита и не дрожит. Тем более со строением глаза работать умею, жирных гусениц на нависших веках не нарисую.
– Не очень-то знание анатомии и твердость руки мне помогли, знаешь ли.
Эмили горько усмехнулась и приняла новую пачку с салфетками, чтобы окончательно избавиться от последствий неудачных попыток. Вейганд пододвинул к себе стул и пожал плечами.
– На себе сложнее.
Эмили заторможено кивнула. Лицо ее быстро перестало быть похожим на место военных действий, и кисти снова пошли в ход. Вейганд предупредил, что за неимением опыта во всех прочих сферах включится только на стрелках, и зашагал к потупившемуся в стороне Франциску.
– Переживаешь?
Тот неуверенно покачал головой и продолжил теребить край сделанного под камзол пиджака. Тот был бело-голубого цвета с серебряной вышивкой на рукавах, подоле и вороте, чуть длинноватый, чтобы зрительно вытянуть фигуру. С белой рубашкой нестандартного кроя и брюками он выглядел не так напыщенно и ярко, как боялся Франциск, но Вейганд все равно видел проблески неуверенности в его глазах.
– Тебе пойдет, – уверил он, приобнимая его за плечо. Подумалось, что с его тактильностью это сумеет подбодрить. – Будешь выглядеть как настоящий аристократ из прошлых веков. Может, даже обокрадем какого-нибудь старичка и добудем тебе трость для полноты образа.
Франциск чуть нервно рассмеялся, и Вейганд отцовским жестом пригладил ему волосы. Что-то подсказывало, что гости в большинстве своем тоже любят выпендриваться, так что похожих костюмов будет уйма. Это же не съезд при замке королевы Елизаветы, где за одежду на тон ярче августейшего пиджака тебе дадут подзатыльник, а нечто вроде «Мет Гала» для тех, кого туда не позвали.
– Ладно, – наконец сдался Франциск. – Я переоденусь. Но не по своему желанию, а потому что Эмили разбрюзжится.
Вейганд ободряюще кивнул и помог ему снять одежду с манекена. Ему еще предстояло найти свой костюм, как назло запрятанный в самое укромное место. И на этой почве у Вейганда было лишь два предположения: Эмили все это время старательно готовила ему либо сюрприз, либо розыгрыш.
Минут через двадцать он помог ей со стрелками, за что тут же получил звание народного героя, еще раз подбодрил Франциска и принялся ждать, когда из закромов с вещами ему достанут костюм.
Эмили долго копошилась за ширмой, пока Вейганд смиренно стягивал футболку с бинтами. Он очень надеялся, что впопыхах никто не станет спрашивать про шрамы. После разговора с Вольфгангом он все реже их скрывал, но окончательно отказаться от бинтов так и не смог.
Лениво развалившийся в кресле Франциск, кажется, полностью смирился со своей одеждой, и Вейганд краем глаза замечал, как изредка он в тайном восхищении поглаживает вышивку на рукавах. Это радовало, и Вейганд очень надеялся, что Франциск догадается похвалить Эмили лично и вслух, а не мысленно.