– Ты бы знал, – начала Эмили, выныривая из-за ширмы с чехлом, – как мне хотелось нацепить на тебя что-нибудь попугаичье. Но ни один цвет нормально не сочетался с волосами. Так что держи, Германская Империя, наряжайся. И причесаться не забудь.
Вейганд осклабился в ответ на подначку и с напускной небрежностью взял чехол. Вжикнула длинная молния, и перед глазами его распростерся мужской костюм тридцатых годов: чуть свободные в бедрах шоколадно-бордовые брюки из габардина, смоляная рубашка с рукавами примерно до локтя и контрастно-белый тонкий ремень. А у самого крюка вешалки был закреплен шелковый галстук-аскот в тон ремню.
– Пожалуй, надо было и других предупредить, что это историческая вечеринка, – усмехнулся Вейганд. – Но выглядит очень красиво, правда. У тебя золотые руки. Спасибо.
Эмили только отмахнулась, но глаза ее все же заблестели от приятного смущения. Вейганд споро юркнул за ширму и в мгновение ока перенесся на восемьдесят лет назад, когда мужчины еще не запечатали себя в скучные и удушливые офисные саваны, а поголовно выглядели так, будто только что вернулись с яхты или по крайней мере с пляжной прогулки.
Однако все это оценить Вейганд сумел нескоро, потому что, едва он успел наметить путь до зеркала, Эмили резво усадила его на стул и принялась возиться с волосами. Те еще толком просохнуть не успели, когда снова намокли и улеглись в странное подобие влажного зачеса.
– Выглядишь… по-бизнесменски, – присвистнул Франциск, когда Эмили закончила с последней деталью – повязала на шее аскот и спрятала края его под рубашку. – И старше.
– Благородно старше, – с важным видом добавила Эмили, любуясь проделанной работой. – А не как дворовый панк.
– То ли обосрали, то ли похвалили, – фыркнул Вейганд и еще больше заулыбался, когда Франциск осуждающе покачал головой. Слишком грубые слова для его нежных ушей. – А теперь-то можно до зеркала пройтись?
Эмили с готовностью уступила ему место и принялась беспокойно виться за спиной, точно не хотела упускать и полутона эмоций на его лице. И Вейганд в ту минуту несколько жалел, что в сущности своей похож на камень с острова Пасхи.
И все же он постарался улыбнуться шире и похвалил ее еще раз, потому что работа этого действительно заслуживала. Да и Эмили была права – в костюме он выглядел старше и куда презентабельней, чем обычно. Так, словно уже окончил университет и во всю работает в одной из фирм Вольфганга.
Эмили отправилась переодеваться самой последней, и Вейганд не мог не отметить тот нервный мандраж, что сквозил в каждом ее жесте: руки чуть тряслись, ноги временами заплетались, а в глазах появился нездоровый блеск страха. В голове билась мысль о том, что сперва нужно разнюхать обстановку, но в самом деле Вейганд знал, что первые двадцать минут не отойдет от Эмили, чтобы ее поддержать. Это казалось ему правильным – хоть какая-то благодарность за ее поистине колоссальную работу.
Франциск без дела слонялся рядом. Ему хотелось выйти наружу, туда, откуда которую минуту доносились музыка, голоса и звон. Праздник уже начался, и было почти слышно, как подъезжают все новые и новые машины, постепенно заполняя некогда пустынную парковку.
– Не забудь поблагодарить ее, – прошептал Вейганд, поймав кузена за локоть.
– Это была не моя идея, я не обязан, – насупился Франциск.
В его чертах тоже сквозила нервозность, преображая некогда совершенно мягкое лицо в далекое, но все же подобие того Аида на портрете. Хотя теперь, найдя свою стезю в этих греческих сравнениях, Вейганд предпочел бы называть его Кроносом.
– Франциск, – он поглядел на него столь осуждающе, что тот разом замялся, – она твоя сестра. И сделала тебе замечательный костюм. Она заслужила хотя бы банальное «спасибо».
– Ладно. Я скажу ей это. Но только из-за тебя.
Франциск важно нахохлился и сложил руки на груди. Вейганду захотелось влепить ему подзатыльник.
И все же злиться на него было глупо. Вся их компания держалась на таком себе клею, который имел свойство пропадать и сохнуть в самые неожиданные моменты, так что не было ничего удивительного, что две эти половины, никогда ранее не соединявшиеся в единое целое, отторгают друг друга без него.
Эмили вышла нескоро и все цеплялась за пальцы, точно никак не могла справиться с дрожью. Плечи ее опасливо опустились, а взгляд сделался бегающим. Вейганд, так привыкший к напускному выражению снобистского высокомерия на ее лице, ненадолго растерялся.