Чуть позже в толпе им были замечены настоящие звезды вечера. Вокруг Рональда и Рейчел собрались свои отдельные свиты, горячо о чем-то беседующие, и лица обоих претендентов на титул сияли детским восторгом, точно их прямо сейчас неустанно осыпали всевозможными комплиментами. Вейганд смешливо хмыкнул. Может, так оно и было. Кому не хочется подмазаться к будущему маркизу или маркизе?
После Вейганд разглядел Вольфганга, скучающего у сверкающей пирамиды с шампанским. Он был упакован в исключительно черный костюм с одной лишь выделяющейся деталью – серебряной цепочкой на воротнике на манер тех, которые носил Вейганд. От вида этого на лице заиграла неясная улыбка. Подумалось, что он сделал это ради него, хотя в самом деле это могло быть и не так. Но Вейганду хотелось верить.
Он последний раз поглядел на Аполлона и его муз, краешком губ улыбнулся занимающей добрую долю пространства даме, которую минуту бросающей на него заинтересованные взгляды, и зашагал к Вольфгангу.
Вейганд аккуратно коснулся его плеча, и он как-то уж слишком резко развернулся. Но суровое лицо его тут же будто бы засветилось, а губы изогнулись в радостной улыбке. Он споро оглядел его, и во взгляде отчетливо засияла отцовская гордость. Вейганд аж подобрался. Он уже отвык, что на него могут так смотреть. Отвык, что это может быть приятно – быть для кого-то столь важным.
– Это Эмили сделала? – по-прежнему с улыбкой спросил Вольфганг и похлопал его по плечам, будто старался убедиться, что он настоящий. – Мне стоит ее поблагодарить. Выглядишь очень… презентабельно.
– Она так и сказала, – кивнул Вейганд и в смущении пригладил рукава рубашки. Он не стал наматывать бинты, чтобы не портить картину, и теперь все неуверенно тер видные всем и каждому шрамы. – Ты тоже ничего. Классная цепочка.
Он постарался не улыбнуться, когда Вольфганг засиял пуще прежнего. Радость эта делала его моложе, и он опять становился похож на его брата, а не отца.
– Достал кое-что из закромов. Другие вещи уже не надену – засмеют. А так хоть немного молодость вспомнить.
– А ты был типа… панком?
У Вейганда аж глаза расширились. Вольфганг смешливо нахохлился и с важным видом поправил:
– Панков мы головой в унитаз макали, мальчик. Я ошивался с металлистами, потому что они были куда круче. Так же еще говорят?
– Иногда. – Вейганд все же не выдержал и рассмеялся. – Я почему-то думал, что ты был… ну, примерным мальчиком в джемперах и рубашках, как Франциск.
– Ну уж нет. – Вольфганг деланно оскорбился. – Я не настолько скучный. И Франциск такой в отца, между прочим. А ты такой, полагаю, в меня. И в… В ту женщину, о которой мы не говорим, чтобы не портить тебе настроение. Она тоже в свое время была оторвой.
Он многозначительно поглядел на него, словно вот-вот готовый отступить, если Вейганд взбрыкнет. Но тот лишь усмехнулся. Чуть подвыпивший Вольфганг казался ему классным.
– Я видел ее фотки с концерта «Megaherz», знаю.
– Это который девяносто седьмого года? – Он заметно оживился. – Если да, мы там и познакомились. Хорошее было время. Тогда еще кости по утрам не ломило, и Вессельски из группы не ушел. Кстати, тебя назвали в честь него, ты в курсе?
– Да догадался уж. А кому из вас двоих в голову пришло взять его фамилию, а не имя?
– Мне! Но я это в шутку бросил, не знал, что она всерьез воспримет.
Вольфганг рассмеялся, когда он постарался шлепнуть его по плечу. Эта его шутка ему всю жизнь испортила. Оказалось, что для человеческого речевого аппарата весьма проблематично выговаривать «й» и «д» в одном слове, так что большую часть своей жизнь Вейганд был «Веганом». И с каждой новой такой ошибкой желание отрезать языки росло все больше.
– Подожди… – Вейганд нахмурился, и улыбка спешно сошла с его лица. – Вы познакомились в девяносто седьмом? А когда был концерт?
– Двадцать лет прошло, ты думаешь, я помню? Вроде в октябре или около того.
– То есть за девять месяцев до июня?
Он выжидающе уставился на него, и Вольфганг неловко потер бровь. Кажется, до него стало доходить. Вейганду же эта мысль пришла внезапно, потому что он вдруг вспомнил те фотографии Реи – в самом низу у них была проставлена дата, как обычно бывает у снимков, сделанных на старые камеры. Месяца он не помнил, однако мозг его с полицейской точностью запечатлел другое – мужчину, который в далеком детстве казался ему странным. И причина этой странности до сегодняшнего дня была для него загадкой.