– А что сказал тот человек? Что юных алкоголиков не берут?
– Что тебе будут рады преподаватели, когда узнают, что ты пошел по стопам отца.
Вольфганг многозначительно выгнул бровь и слишком уж смешливо улыбнулся.
– Ты учился в Германии?
– А ты не догадался?
– Да как-то… – Вейганд стушевался. Логично, если так подумать. Отчего ему еще постоянно ошиваться в этой стране? – Я думал, у вас тут своих Оксфордов хватает.
– Хватает, но тут один нюанс – практически во всех приличных университетах Англии училась моя родня. А я не хотел, чтобы меня сравнивали с братьями.
– А теперь меня станут сравнивать с тобой, – справедливо заметил Вейганд, и Вольфганг отчего-то рассмеялся.
– О, поверь, даже при самом дрянном поведении сравнения эти будут тебе в плюс.
– А что ты такого делал?
– Тебе обязательно расскажут, – пообещал он. – Но… если когда-нибудь увидишь погорелую липу на Унтер-ден-Линден – знай, что это моя работа.
И, все еще смеясь, он проводил его в коридор. Тот заметно освежил своими холодностью и отстраненностью, и Вейганд, едва переставляя ноги, по пути заглянул в комнату. Ему хотелось зарыться в подушки и лежать так до утра, но нужно было идти обратно, в сторону шумного зала, чтобы продолжать строить из себя обыкновенного подростка, который уж точно не наскреб сегодня на пару статей уголовного кодекса.
А перед этим стоило вытащить последнюю вещь, что так и болталась за пазухой все это время. Фотография Вольфганга и Эдуарда, успевшая замяться лишь по краям, отправилась на страницы скетчбука и затерялась навечно. По крайней мере, для стороннего зрителя.
Музыка уже играла тише. Людей осталось не так много, и в большинстве своем они окончательно поделились на компании и мило беседовали по разным углам. В любое другое время Вейганда бы смутила такая резкая перемена, однако сейчас он был только рад – голова раскалывалась не так сильно.
Пожалуй, ему стоило порефлексировать насчет своего нынешнего положения, необычности подобных мероприятий и всего такого, чем был наполнен день помимо пародии на фильмы с Томом Крузом. Но Вейганд не хотел. Он так перенервничал, что теперь его интересовали лишь три вещи: мягкое кресло в зале, бокал вина и симпатичная скрипачка на подпевках у заметно убавившего в энтузиазме Аполлона.
Это, в принципе, напоминало его обычный вечер. Правда, вместо кресла с позолотой на вензелях был разваливающийся стул, вместо вина – дешевое пиво, а скрипачка была немного в другом окружении и на экране. Уровень заметно повысился, но чувствовал себя Вейганд так хреново, как никогда прежде.
Ему предстояло многое обдумать, и первым в этом списке стояла пустая комната за гобеленом. Та, что наверняка служила главным предметом в секретном фокусе Освина. Оставалось узнать, что же в ней такого особенного, что он предпочитает ее роскошным блюдам на праздниках.
Но сейчас было плевать и на это.
Рядом возник поднос с тарталетками. Вейганд бездумно взял одну и только после взглянул на белого, как бумажный лист, Слепого. Тот смотрел куда-то мимо, тенью бродя по замку от одной компании до другой. Выглядело жутко. Особенно с учетом его оборванной штанины – куска не хватало крупного, точно он убегал от разъяренного Ховарда по лесу и цеплялся за все ветки. Может, последнюю часть Вейганд и перекрутил, но Ховард все же и впрямь будет в ярости, если увидит его неподобающий вид.
Вейганд хотел спросить у Франциска, что же это случилось с его парнем, но тот о чем-то переговаривался с вернувшимся Освином. Беседа его явно не радовала, но деваться было некуда – издали за его натянутой улыбкой неустанно следил Рональд, и Вейганд не сомневался, что в случае хоть одного неверного мимического усилия он тут же даст ему подзатыльник.
Процедив последний глоток и помахав скрипачке, Вейганд валко поднялся. Стоило выручать парня.
– Франц, мне нужна твоя помощь, – тут же начал он, едва оказавшись рядом. Освин метнул на него недобрый взгляд, но промолчал. – Эмили плохо, помоги до комнаты довести.
– Да, конечно. – Франциск просиял. – Простите. Сестру бросать нельзя.
Он мило улыбнулся дяде и, вцепившись Вейганду в руку, послушно ушел за ним в библиотеку. Спешно зашагавший за ними Рональд остался не у дел в вестибюле, точно не мог переступить порог, как призрак через рассыпанную соль.