В целом, он был готов. И даже одежда его копировала ту, в которой он вышел из дома на Адмиральштрассе чуть меньше месяца назад. Разве что запястья не стягивали бинты, а на ценниках появились дополнительные нули. Но Вейганд не сказал бы, что заметил какую-то разницу. По крайней мере, не снаружи.
Он оставил рюкзак у двери, чтобы вечером, когда сияющая Никой машина повезет их на вокзал в Лондоне, в комнату сунуть только руку, и выскользнул в коридор. У него было небольшое дельце, и мысль о нем терзала бы его всю поездку. Хотя «небольшое» – неверное слово, учитывая габариты гобелена.
Вейганд хмыкнул, проводя пальцами по загорелому мужчине, что держал на прицеле лука парящую в небе птицу. Размером та была с его ладонь. Прочие же фигуры можно было измерять по старинке – локтями. Слишком крупное украшение для места, где все картины не превышают расстояния от мизинца до большого пальца. Надо было додуматься раньше.
Хотелось дать себе подзатыльник, но Вейганд счел это лишним. Тогда информация о тайных проходах была для него ненужной, и в каком-то смысле повезло, что попалась она ему именно сейчас. Дискета в мозгу уже стерла с себя имя Фредерика, и черный маркер стал медленно рисовать первую букву следующего кандидата на вылет.
– Ты не занят?
Вейганд едва не подлетел от испуга и с трудом натянул на себя маску отчужденности, поворачиваясь к застывшему в коридоре Франциску. Кажется, тот все же понял, что напугал его – на лице блуждала смущенная улыбка, а бровь по-детски изогнулись.
– Вроде нет, – со скрипом, но все же ответил Вейганд, отнимая руку от гобелена. – А что, что-то случилось?
– Нет, я просто… Эмили собирается ехать на манеж, вот я и подумал... Тебе же нравится проводить с ней время? Может, тоже захочешь. Ну, и я за компанию.
– Рональд заставил тебя ехать с ней? – догадался Вейганд, и Франциск наконец перестал играть комедию и устало покивал.
– Я бы не просил. Мне нравятся лошади, но Эмили вечно меня подкалывает, и я подумал, что ты сможешь это нивелировать.
– Приятно быть прокладкой в ваших отношениях. – Вейганд усмехнулся. – Ладно, лошади так лошади. Мне все равно до вечера делать нечего.
– Нам нечего, – напомнил Франциск, увязываясь с ним на улицу.
Вейганд и впрямь забыл, что он тоже едет. Франциск, как только узнал, что они собираются ехать по Евротоннелю, тут же упросил мать созвониться с отцом и выбить для него недельный отдых во Франции. Поезд довез бы их прямиком в Париж, так что лишнюю обязанность Вольфганг на себя не взваливал. Какая разница – последить за одним или за двумя подростками те два часа, пока их несет через Ла-Манш? А там, на вокзале, Франциск стал бы проблемой Колетт, а не его.
Ну, так говорил Вейганд, чтобы Вольфганг не обрубал надежду мальчишки категоричным отказом.
– А вы прямо часто ездой занимаетесь? – спросил Вейганд, когда наспех вызванная машина везла их на манеж. – А охотитесь когда?
– На острове мало лесных угодий, охотится негде. – Эмили закатила глаза, точно это было само собой разумеющееся. – И я терпеть не могу верховую езду, но сегодня это единственный адекватный предлог не сидеть в четырех стенах. Мать сияет, как звезда на рождественской елке, когда слышит про лошадей. Даже и не подумала, что я наказана, когда я стала отпрашиваться.
К концу голос ее сделался лязгающим, и Вейганд незаметно сжал ее ладонь в знак поддержки. Они не говорили об этом, но он знал, что после вчерашней сцены все отнюдь не кончено. Слишком долго Рейчел выстраивала свои силки, чтобы один разговор что-либо исправил. Но это уже было не его дело – он толкнул Эмили на вымощенную желтым дорожку, а дойти до ее конца она должна была самостоятельно.
– А ты? – уточнил Вейганд у Франциска. Тот неопределенно пожал плечами.
– Когда мы с мамой жили на юге, я ходил в местную школу верховой езды. Даже выступал на соревнованиях. Пару раз брал золото здесь, в Англии, на конкуре.
– Это же круто. Почему ты раньше не рассказывал?
– Он ужасно смотрится в седле, – усмехнулась Эмили. – Все кажется, что у лошади сейчас спина напополам разломится.
– Лошади раньше огромные телеги таскали, так что от одного французского певца уж точно не умрут.
Сникший Франциск украдкой улыбнулся, но говорить ничего не стал, чтобы Эмили не взялась за второй раунд этой выдуманной ею игры. Вейганд тоже стих и уставился на плывущие за окном россыпи овец на полях.