– Нет. Вы едете на прогулку, а не на скачки, так что в этом нет необходимости. Держите.
Она с облегчением подала ему поводья, и Вейганд вцепился в них мертвой хваткой. Что-то подсказывало, что малейшая слабость аукнется поездкой по полу и одним сбежавшим конем.
Танатос гордо поцокал к двери, глядя на бывших собратьев по стойлу так, точно те были прилипшим к подкове собачьим дерьмом. Вейганд довольно улыбнулся. Шикарный конь. Будь он человеком – тут же бы сделался либо его лучшим другом, либо злейшим врагом.
– Что, подружка твоя? – усмехнулся Вейганд, когда отфыркнувшийся на его вопрос Танатос завис у самого последнего в ряду стойла, в котором томилась такая же вороная кобыла.
Она была абсолютной черной, будто шелковой, с одним лишь пятном в форме звезды. Несмотря на крупные размеры, смотрелась она элегантно. Может, из-за мохнатых фризов на ногах, может, из-за длинной кудрявой гривы, может, из-за лисьего взгляда. Со всем этим вместе создавалось ощущение, словно она сошла прямиком со страниц сказки.
– Это Мелиноя, лошадь леди Грипгор, – пояснила Милли, когда Вейганд в знак приветствия скормил ей сунутый Франциском кубик сахара. Только потянувшийся за ним Танатос тут же отступил, не решаясь забрать лакомство.
– Какой из? Этих «леди Грипгор» в замке столько, что я уже и сосчитать не могу.
– Коры, – хмыкнул Франциск. – Это лошадь Коры. Я думал, ее давно отдали. Она же не появлялась здесь года два. Или три… С рождения Лео, короче.
– Мелиноя – собственность леди Грипгор, мы не имеем права ее отдавать. К тому же маркиза исправно платит за содержание, чтобы леди Грипгор в любой момент могла вернуться к былому увлечению.
– Как великодушно.
Вейганд наморщил лоб и чуть потянул за поводья, чтобы Танатос поскорей закруглялся со свиданием. Было что-то ироничное в том, что подружка его принадлежала именно Коре.
– Понимаю, дружище, – Вейганд сочувственно погладил Танатоса по крупу, – до этих богатых девчонок вечно не доберешься.
Конь фыркнул, обдав его ладонь горячим воздухом, и потупил голову, точно понял их схожесть. Вейганд улыбнулся краешком губ, перебирая мягкую щетку его гривы. Ему нравилось искать в Танатоса человечность, хотя это было неправильно. Животные – не люди, что бы те там не выдумывали. И об этом забывать никогда нельзя.
Франциск помог ему забраться в седло и едва не надавал тумаков, когда Вейганд вздернул пятку вместо носка. Танатос спокойно принял наездника и только клацнул зубами в сторону подошедшей ближе Милли, чтобы та не зазнавалась. То, что он позволил ей натянуть на себя уздечку, еще ничего не значило.
– Смотришься уже не так убого, – подбодрила Эмили, останавливая Бахуса рядом. Орфей уже рысью несся впереди, радуясь присутствию хозяина. – Только держи спину ровнее и голову не клони. Взгляд вперед, ковбой.
Она улыбнулась, позволяя ему сравнять ход. Вейганд трясся от непривычки и все переживал насчет сохранности своего зада (даже без присутствия Вилли ей определенно угрожала опасность), но в целом считал, что справляется неплохо. По крайней мере, Танатос не сбросил его на землю в первые пять минут.
– Ты уговорил их пустить нас без шлемов? – спросил он, когда Франциск наконец вернулся.
– Убедил, что это будет просто прогулка и не более. Так что давайте без самодеятельности. Аллюры не меняем, на рысцу – и уж тем более на галоп! – не переходим. Ясно выражаюсь?
– Да, мой фюрер.
Вейганд согнул руку в локте и отрывисто приложил ее к груди. Эмили захихикала и поддакнула. Франциск закачал головой, мол, придурки, и перешел на тихий шаг, чтобы не вырываться вперед.
Стоило отдать ему должное – несмотря на презабавный наряд, в седле смотрелся он великолепно. Нахохлившийся от гордости, с запутавшимся в кудрявых волосах утренним солнцем, довольным лицом и сияющим взглядом, он вовсе не походил на того привычного смущенного Франциска из замка. Вейганд засмотрелся. Теперь он верил, что тот будущий граф. Может, если он решит отступить, то в галерее замка появится и этот портрет – восседающий на сияющем рыжиной Орфее маркиз Англси, граф Аксбридж, виконт и прочая, прочая собственной персоной.
Ехали они по вытоптанной дорожке вдоль поля, за которым плескалась гладь моря. Вейганд почти забыл, что оно здесь есть. И считал главным своим упущением, что так ни разу и не побывал на пляже. Он не сомневался, что купаться будет просто невозможно, но ему хватило бы и поглядеть на бушующие волны.